Но он просто прижался ко мне, как зверь, который ищет тепла.
На следующий день в мои палаты неожиданно пришел конунг.
Было как раз время отдыха. После службы в церкви ко мне пришли священники, они переписывали Псалтирь — один из них читал вслух, а другой писал. Я сидела за шитьем, а Ульвхильд играла на ступеньке у трона. Совсем недавно один из исландцев вырезал ей из дерева лошадок, которых она катала по полу. В углу за прялками сидели мои девушки, а напротив расположились за шахматами два дружинника конунга. Но они больше шутили с девушками, чем играли. Я как раз собиралась сделать им замечание, потому что они мешали служанкам работать. В палатах приятно пахло свежим хлебом.
Конунг Олав замер в дверях. Как только я увидела его, то сразу же поспешила навстречу.
— Добро пожаловать, господин, — приветствовала я своего мужа. В мои палаты он пришел впервые.
Он сразу же прошел к трону. А я поднесла ему пива.
Он принял чашу, выпил и осмотрелся.
— Так вот, значит, как ты все тут устроила, — сказал он. — Как в простом доме бонда.
Он бросил взгляд на священников, переставших переписывать книгу, и дружинников, тоже прекративших игру.
— Да тут и все мои мужи — и ученые, и доблестные, — добавил конунг.
— Господин, — сказала я, — быть может, они тоже выросли в доме бондов. Как и я. Ведь ты же знаешь, что меня воспитывал Эмунд из Скары. Поэтому я все тут так и устроила.
— Так палаты твоего отца в Свитьоде тебе были не милы?
— В палатах моего отца дули холодные ветры, — ответила я, довольная, что он упомянул дом моего отца, а не свой собственный.
Он долго сидел у меня — играл с Ульвхильд, которая, к счастью, привыкла к незнакомым людям и не испугалась своего отца, а улыбнулась ему ласково и доверчиво. Ему так понравилось, что я испугалась, не будет ли он часто наведываться к нам. Потому что Олав постепенно захотел бы все изменить на свой лад в нашей домашней обстановке.
Перед уходом он сказал:
— Я пришел сообщить тебе, что помирился с епископом. Мне кажется, тебе будет приятно услышать эту новость.
Он огляделся и добавил:
— Мне бы хотелось почаще приходить сюда.
— Мой король — всегда здесь желанный гость, — ответила я, но даже не посмотрела на него, когда он выходил из зала.
Сразу же после ухода конунга ко мне пришел епископ — можно было подумать, что он стоял в укромном месте и ждал, когда Олав покинет палаты. Во всяком случае, Сигурд сразу же сказал, что видел конунга.
Я ответила, что Олав пришел ко мне впервые. И рассказала о нашей беседе.
Епископ осмотрелся. Священники и дружинники ушли, остались только служанки. А Ульвхильд заснула рядом со мной на скамье.
— Ты можешь отослать своих девушек? — спросил епископ Сигурд.
Я приказала служанкам отправляться в поварню и помочь готовить ужин.
— Ты очень напоминаешь мне королеву Тюру, жену Олава Трюгвассона, — задумчиво проговорил Сигурд.
— Ты имеешь в виду сестру Свейна Вилобородого, на которой Олав женился против воли ее брата? — спросила я.
— Да, о ней. Она считала, что Олав поступил глупо, когда не привез ее приданое в Венланд.
— И чем же она напоминает тебе меня? Ведь я-то получила свое приданое.
— Я вспоминаю один случай. Олав пришел к королеве и показал стебелек дягиля, который ему удалось отыскать. Тюра пришла в бешенство и сказала, что чем собирать всякие травы, лучше бы конунг отправился за ее приданым. Олав так и сделал. И мы знаем, чем все это закончилось — битвой при Свёльде.
— Я не понимаю, какое это все-таки имеет ко мне отношение, — ответила я.
— Конунг Олав пришел к тебе сегодня предложить свою дружбу и порадовать тебя, а ты оттолкнула его. Совсем как Тюра. И Олав Харальдссон должен был почувствовать себя точно так же, как Олав Трюгвассон, когда принес Тюре стебелек дягиля.
Я поняла, что мне многое надо рассказать епископу. Все было не так просто, как он думал.
Я рассказала ему о Олаве Альве Гейрстадира, о вере своего мужа в то, что он является потомком языческих богов, о мече Бэсинге, который конунг любил больше всего на свете и с которым не расставался даже в постели, о наследстве, полученном от умершего конунга и о многом другом.
Епископ внимательно выслушал меня.
— Олав Трюгвассон тоже верил в колдовство, — сказал он, — но я сумел его переубедить. Но сейчас все обстоит намного серьезнее. Ты позволишь, королева Астрид, рассказать мне о нашем разговоре конунгу Олаву?
Я подумала.
— Не думаю, что конунгу понравится, если он узнает, о чем я тебе рассказала, — ответила я.
— Но ведь речь идет о спасении его души. И ты сама это знаешь. Иначе ты бы никогда не заговорила со мной об этом.
— Я понимаю, что ты должен с ним поговорить. Но не уверена, что тебе надо упоминать о наших с тобой беседах. Олав очень гордится своим происхождением. И он всем об этом с удовольствием рассказывает. Так что ты можешь обо всем этом услышать от него самого.
— Мне не нравится ходить тайными тропами, — заметил епископ, — но я сделаю, как ты хочешь.