Это. Что. За…?! Я впервые видел такое. Это не было похоже ни на одно из проявлений эдры, с которыми я сталкивался раньше. Пожалуй, самое близкое — это магические конструкты, созданные с помощью Аспекта Ткача, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что природа у этих явлений разная. Деревянное строение церкви не было «якорем» для конструкта, как в случае с амулетами, да и ни одной руны, вырезанной на брёвнах, я тоже не разглядел. Да и вообще, у меня сложилось стойкое ощущение, что весь этот незримый конструкт останется нетронутым, даже если само здание развалить по брёвнышку.
От прихожан, входящих за ворота, к зданию тянулась призрачные, но хорошо заметные мне нити. У кого-то тонкие, едва различимые, у кого-то похожие на ленту из прозрачной ткани. Похоже было на то, что именно эти связи и питают храм. Точнее, связи двусторонние — если приглядеться, энергия движется в обе стороны.
Отца Серафима было видно издалека. Он стоял на крыльце храма, одетый в длинную чёрную рясу, и приветливо кивал прихожанам, время от временя осеняя их крестным знамением. Он был высок, поджар, а из-за внушительного крючковатого носа и длинной подвижной шеи похож на орла. Сходство усиливалось из-за белых, как снег, волос и таких же белых бровей, сошедшихся к переносице и делающих его взгляд пронзительным и суровым.
Возраст священника было сложно определить с ходу — хоть и старик, но далеко не дряхлый, стоит прямо и твёрдо, и в целом в движениях чувствуется скрытая сила. И неудивительно — сквозь него, пересекаясь и соединяясь с храмом, проходят десятки призрачных нитей. При этом он не нефилим. Даже, кажется, не Одарённый — я не вижу ни Средоточия, ни других характерных узлов в его тонком теле. Да и само тонкое тело выглядит… необычно.
Я пока не сталкивался ни с чем подобным, и не знал, как реагировать. Путилин и Белла шли, как ни в чём не бывало. Хотя, пожалуй, у нашей пленницы тоже в душе что-то зашевелилось — эмоциональный фон заметно сменился. Но вот меня по мере приближения к храму начало трясти не на шутку — чувство тревоги и дискомфорта нарастало с каждым шагом.
Албыс, вырвавшись наружу, повисла в воздухе рядом со мной и испуганно озиралась — растрёпанная, с вытаращенными глазами.
— Не входи туда, Пересмешник! — прошипела она. — Не входи, слышишь?!
Отец Серафим, завидев в толпе Путилина, приветственно кивнул и отошёл от дверей храма, не торопясь спустился по ступеням. Мы встретились у крыльца. Путилин подошёл первым, учтиво поклонился, подождав, пока священник перекрестит его.
— Эта та женщина, о которой я говорил, — произнёс он. — Необходимо укрыть на какое-то время.
— Не беспокойся об этом. Здесь, на святой земле, ей ничего не будет угрожать.
Голос у отца Серафима оказался неожиданно мощный, глубокий, отзывающийся внутри едва заметной вибрацией. Его хотелось слушать, внимая каждому слову. Я невольно снова прищурился, пытаясь разглядеть в нём признаки Одарённого. Но нет, по всем признакам — обычный смертный…
— Откровенно говоря, я больше опасаюсь той угрозы, что несёт она сама.
Священник покивал, окидывая Беллу внимательным взглядом. Протянув руку, отодвинул немного край рукава, обнажая металл кандалов на её руках. Неодобрительно покачал головой.
— Синь-камень… Думаю, это лишнее, мой друг. Эти оковы заставляют бедняжку страдать.
— И поделом, — буркнул Путилин.
— Да, может, попробуете снять их, святой отец? — жалобным голоском, но с явным сарказмом в голосе отозвалась Белла. — Я была бы вам очень благодарна!
— Чуть позже, дочь моя, — серьёзно ответил отец Серафим. — Пока ты не готова. Вижу, душа твоя изъедена ядом сомнений и земных страстей. Тебе нужен покой и свет. Проходи за мной в храм, помолимся вместе.
— Мне в ваших церквях делать нечего!
— Церковь церкви рознь. Это не простой храм. Ему уже три века, место старинное, намоленное…
— Вы меня не поняли. Я католичка.
— Это совершенно неважно. Перед Господом все едины. И каждая заблудшая душа найдёт здесь своё пристанище.
Говоря это, он почему-то смотрел на меня. От взгляда его пронзительных серых глаз, похожих на кусочки подтаявшего льда, мне стало не по себе.
— Беги! — шипела албыс, спрятавшись за моим плечом. — Беги отсюда, Пересмешник!
— Триста лет, говорите? — кашлянув, переспросил я и, чтобы избежать взгляда отца Серафима, запрокинул голову, рассматривая резные украшения в верхней части храма. В глаза вдруг бросились фигурки голубей с веточками в клювах. На них ещё можно было разглядеть остатки облезшей светлой краски.
— Это один из старейших храмов в Томске. Старообрядческий, потому от Томской епархии мы помощи не получаем. Но и гонений не испытываем, и на том спасибо. Здесь, на границе божьего мира, не место для распрей.
— Отец Серафим, и всё-таки насчёт нашей… подопечной, — вмешался Путилин. — Я очень прошу вас соблюдать осторожность. Она опасна. А её сообщники ещё опаснее.