— Ты тоже над этим думаешь? — сказал Хан, выслушав жалобы старшего инспектора. — Мне этот рецепт не дает покоя, странный он, конечно. Как и ты, я подумал, что с его помощью собирались кого-нибудь отравить, но, уверяю тебя, это невозможно — разве только вызвать временное несварение желудка, поскольку съесть эту дьявольскую смесь способен только сумасшедший.
— Восточная кухня… — начал было Беркович, но Хан прервал его возмущенным возгласом:
— Борис, восточная кухня — самая изысканная в мире! Пища острая, да, но каждый ингредиент выверен и точно соответствует всем прочим, чтобы вызвать нужное вкусовое ощущение. Подать на стол салат Плоткера — значит, навсегда лишиться гостей. Если продукты свежие, никто, понятно, не отравится — разве что сплюнет, взяв в рот первый же кусок…
— И если, — резюмировал Беркович, — этот так называемый рецепт Плоткер пытался подсунуть своему гипотетическому гостю…
— Ты полагаешь, тот так возмутился, что схватил статуэтку и…
— Нет, конечно, — вздохнул Беркович. — Но ведь почему-то именно эту бумагу Плоткер держал в руке, когда его убили.
— Это не рецепт, Борис. Только сумасшедший кулинар может…
— Так нашел убийца то, что искал, или не нашел? — перебил Беркович приятеля.
— Нашел, скорее всего. В запасе у него была вся ночь — тело ведь обнаружили только утром.
— Будем исходить из этого, — вздохнул Беркович.
Последующие дни — до конца недели — слились для старшего инспектора в одну непрерывную линию: разговоры, разговоры, разговоры… С друзьями покойного, с его дальними родственниками (близких просто не оказалось, и соседи были правы: сын даже не прилетел из Австралии на похороны: билеты, мол, нынче, дорогие, ничего себе семейка…), с бывшими сослуживцами, с клиентами, кулинарами…
Убийца за это время мог покинуть страну, спрятаться, затаиться, но, скорее всего, жил обычной жизнью, будучи уверен в том, что следов не оставил, свидетелей не было, и ничего против него полиция найти не сумеет.
Беркович тоже все больше в этом убеждался и понимал, что предчувствие в то утро его не обмануло: не зря у него было плохое настроение, нет, не зря…
Странная бумага, то ли рецепт, то ли пародия на кулинарный справочник, тоже не давала Берковичу покоя. Он давно выучил наизусть два десятка строчек: названия продуктов, числа, вес, температура. Бессмыслица текста приводила его в бешенство, и он уже мог прекрасно себе представить, как пришедший к Плоткеру клиент, получив вместо обещанного рецепта эту нелепую писанину, хватает со стола статуэтку и с возгласом “Сам ешь эту гадость!” обрушивает бронзового повара на голову хозяина.
Что-то здесь было не так. Не зря Плоткер держал эту бумагу отдельно от остальных рецептов.
После работы, закончив очередной допрос и не получив полезной для дела информации (и ведь вполне могло быть, что убийца уже проходил в числе допрашиваемых!), Беркович сидел в своем кабинете и в который раз перечитывал не имевший никакого кулинарного смысла рецепт. Что означали, к примеру, слова: “Чаддар, 2000”? Он консультировался у Вики Топаллер, шеф-повара ресторана в гостинице “Дан Панорама”. “Чеддер, наверно, а не чаддар, — сказала она. — Огласовок нет, читать можно и так, и этак. Чеддер — сыр такой. Но согласитесь, два кило — многовато на триста граммов мяса”.
Действительно, два килограмма пикантного сыра… Беркович перечитывал текст, снова и снова пытался обнаружить в нем какой-то, еще не понятый им смысл. Позвонила Наташа, спросила: “Ты сегодня домой собираешься? У нас будут гости, Варшаловичи”…
— Сейчас, — сказал Беркович. — Послушай, для чего можно использовать два кило чаддара… то есть, я хотел сказать — чеддера, сыр такой.
— Так чаддара или чеддера? — раздраженно переспросила Наташа.
— Чеддера, конечно, чаддар — нет такого сыра…
— Сыра нет, верно. Чаддар — фамилия. Автор справочника по компьютерам. Мы им на курсах пользовались. Есть несколько изданий, последнее вышло в двухтысячном году.
— При чем здесь компьютеры? — недовольно сказал Беркович. — Я тебя о сыре спра… Погоди, в каком году, ты говоришь, вышел справочник?
— В двухтысячном, а что?
— Извини, Наташа, я перезвоню, — пробормотал Беркович и положил трубку.
Черт. Чаддар, 2000. Конечно. Не два кило сыра, а спавочник Чаддара двухтысячного года!
И что? Сварить из этого справочника бульон?
Но ведь единственной книгой, не относившейся к кулинарии, на полках в салоне Плоткера была толстая книга о компьютерах. А он даже не посмотрел, кто автор.
Через полчаса Беркович стоял перед книжным шкафом и держал в руках толстый фолиант, на обложке которого было написано: “WINDOWS для всех. Рудольф Чаддар, 2000 год”.
И что? Допустим, в “рецепте” Плоткера упоминалась эта книга. Почему? Какое отношение WINDOWS могут иметь к 340 граммам креветок и трем головкам чеснока?
А если?
Беркович положил на стол бумагу, от одного вида которой у него начиналась депрессия, рядом — справочник Чаддара, и принялся перелистывать страницы, переводя взгляд с бумаги на книгу.
Он сказал вполголоса “Эврика”, позвонил Наташе, предупредил, что скоро будет, и покинул квартиру, захватив с собой том Чаддара.