XVI век, таким образом, наделяет Саломею новой чертой, внося контраст между ее невинной красотой и жестокостью совершенного ею поступка. Эта черта достигнет максимального выражения в искусстве XIX века, где Саломея превратится в
Меняется и образ палача. В самых ранних произведениях он изображается в полный рост. Со временем его облик становится все более отталкивающим. Показательный пример – палач Рогира ван дер Вейдена, написанный так, что лицом он похож на современные художнику изображения Иуды. Другая интересная перемена, связанная с палачом, – почти полное его исчезновение из пространства картины. В конце концов единственным указанием на присутствие палача остается его рука, подающая голову Иоанна Саломее, которая держит блюдо и с отвращением отворачивается. Яркий пример в этом роде – картина Бернардино Луини, выставленная в Лувре. На ней мы видим лишь руку палача как напоминание о его присутствии и участии в казни святого.
C.
Самые ранние сцены вручения наедине можно увидеть на мозаиках Флорентийского баптистерия[54]
и на его южных воротах. Та же образность присутствует на картине Джотто на эту тему (1320) (В некоторых случаях Иродиада пронзает голову или язык Иоанна Крестителя ножом или шпилькой для волос, что в прошлые времена ассоциировалось с принесением в жертву агнца. Один из примеров – произведение ван дер Вейдена. Разновидность этой третьей темы – собственно голова на блюде – была популярна в конце Средних веков. В своих истоках интерпретация головы на блюде отсылала к ассоциации с просфорой на дискосе – это отмечают Лэйн и де Вос, обсуждая символику «Алтаря Иоанна Крестителя» ван дер Вейдена.
Итак, как мы видели, история cтрастей Иоанна Крестителя была популярной частью религиозной иконографии. Как и следовало бы ожидать, со временем способ изображения Саломеи эволюционировал. Сначала ее танец и сам ее образ были поставлены на службу церкви и ее взгляду на роль женщины в обществе, но постепенно она превратилась в воплощение новой концепции женской красоты, что соответствовало мировоззрению возрожденного классицизма позднего Средневековья и Ренессанса. Появившись как часть истории Иоанна, она постепенно стала почти «независимой» женщиной, изображаемой исключительно ради приписываемой ей красоты. Если в самом начале ее образ сводился к подчеркиванию страданий Иоанна и указанию на ее порочно-женское участие в казни святого, то со временем они поменялись ролями; изображения головы Иоанна как будто существовали лишь для того, чтобы оттенить уродство смерти красотой жизни, воплощенной в Саломее и Саломеей.
Глава 3
Прекрасная Саломея в живописи и скульптуре Возрождения
Позднее Средневековье и Раннее Возрождение поражают творческой изобретательностью художников, равно как и разработкой новых, все более натуралистичных форм художественного выражения. Хотя изображения истории Иоанна Крестителя и связанного с ней танца Саломеи являются лишь одним из множества примеров творческих исканий, интересно все же проследить, как разные художники экспериментировали и раскрывали себя в изображении страстей Иоанна. Более того, появление этого сюжета в разных видах изобразительного искусства – таких как рисунок, мозаика, скульптура – позволяет сравнить их между собой.
Три особенно ярких примера дошли до нас из эпохи Возрождения. Два – из региона центральной Италии, из Тосканы: «Пир Ирода» Донателло (ок. 1425), что в Сиенском баптистерии, и фреска «Пир Ирода» Филиппо Липпи из его цикла 1452–1465 годов «Жизнь святого Иоанна Крестителя», что в Каппелле-Маджоре собора Святого Стефана в Прато. Третий пример – из Северной Европы: «Алтарь Иоанна Крестителя» Рогира ван дер Вейдена, датируемый примерно 1455–1460 годами. Все три произведения вносят вклад в многообразие трактовок мифа о Саломее и укладываются в три темы изображения Иоанновых страстей.