Я медленно и ритмично постукиваю указательными пальцами по вискам, когда в приемной появляется секретарша Кирилла и почему-то шепотом говорит:
— Кирилл Владимирович не может до вас дозвониться. Я перевела звонок на эту линию, — кивает в сторону стационарного телефона и быстро выходит.
Я мысленно проговариваю какую-то бессмысленную детскую песню, выдыхаю — и беру трубку. Знаю, что хороших новостей не будет, но все равно на что-то надеюсь.
— Катя? — осторожно спрашивает Кирилл. Мне кажется, что все это время он ел себя за то, что не смог отличить меня от другой. И это состояние будет усугубляться, если я срочно не решу все наши проблемы и закулисные игры одним махом.
— Извини, не слышала, как звонил телефон.
— Морозов в больнице, в крайне тяжелом состоянии. Кажется, на него покушались.
Я знала, что так будет.
— Что с ним? — Нет сил даже изобразить тяжелый вздох, хоть внутри мне действительно погано. Как будто… он в самом деле был моим отцом.
— Два пулевых ранения. Врачи дают очень слабые прогнозы. Он был еще в сознании, когда я приехал. Он хотел с тобой поговорить.
Кирилл говорит типовыми фразами. Сухо, замкнуто, без намека на переживания.
А это значит — я вот-вот снова его потеряю.
— Уже еду, Принц. Не дай… отцу умереть, пожалуйста.
И дело совсем не в деньгах. Я не возьму от него ничего, ни рубля, ни копейки.
Просто все стало очень сложно.
Просто так уж вышло, что мне не безразлична его судьба.
Глава шестидесятая:
Катя
Морозов в реанимации.
Врачи борются за его жизнь.
Мы с Кириллом сидим под дверью палаты, обменявшись едва ли десятком слов после моего приезда. Пьем кофе и смотрим в пустоту перед собой. Кирилл даже не шевелится, словно внутри него сломался двигательный механизм.
Полиция провела обыск в доме Морозова и по горячим следам успела задержать подозреваемую: Татьяну Морозову, которая пыталась скрыться с места преступления вместе с большой суммой денег.
Ее старшую дочь сняли тоже задержали, когда она, вместе с любовником, пыталась скрыться из города. С любовником, которого зовут Руслан Ерохин.
Ее младшая дочь, Юленька, пропала — и пока что по ней нет никакой информации.
Все это время от времени всплывает в новостной ленте, которую я просматриваю в своем телефоне в режиме онлайн.
— Екатерина Ростова? — Передо мной появляется молодой мужчина, чье лицо кажется смутно знакомым. Я пару раз видела его с Морозовым. Кажется, он один из его постоянных юристов. — Мне нужно переговорить с вами.
Кирилл напрягается, встает и молча вклинивается между нами, словно дамба.
— Юрий Викторович Симонов, — мужчина протягивает ладонь, но Кирилл не пожимает ее. — У меня есть поручения от Александра Викторовича. Если с ним что-то случится…
Я выбрасываю вперед руку, задерживая его фразу. Как-то наивно и по-детски хочется верить, что если что-то не произнести, то этого и не произойдет. Как в детстве: если не смотреть на плохую оценку в дневнике, то ее как бы и нет.
— Он поправится, все будет хорошо.
— Поверьте, я искренне желаю ему того же, но все-таки должен выполнить распоряжение моего клиента. Понимаю, что момент неподходящий, но Александр Викторович настаивал, что я должен сделать это, если случится критическая ситуация. Где мы могли бы поговорить наедине?
Я предлагаю спуститься в кафе на первом этаже. Здесь нет посетителей, только пара столов заняты сотрудниками. На нас никто не обращает внимания.
— Вот, — мужчина достает из портфеля файл с тонкой стопкой документов. — Завещание.
Я не решаюсь это взять, так что Симонов, помедлив, кладет их на стол, подталкивая в моем направлении.
— Александр Викторович завещал вам все свое имущество. Акции, ценные бумаги, несколько фондов. Недвижимость, банковские счета.
— Я не могу это взять, — дрогнувшим надломленным голосом говорю я, демонстративно складываю руки на груди так, чтобы спрятать ладони под подмышками и накрепко сжать их руками.
— Вам придется — завещание оформлено и подписано.
— Его хотели убить из-за поганых дерьмовых денег! — Крик першит в горле. — Мне ничего не нужно, понятно? Выбросьте эти бумажки, а лучше сожгите. Что угодно делайте, но я это не возьму.
«Соседние столики» поворачиваются в мою сторону.
— Катя, — Симонов потирает лоб, потом смотрит, извиняясь, потому что перешел на неофициальный тон. — Морозов очень вас любил. Отвергая его заботу сейчас… Подумайте, чего вам это будет стоить? Я не знаю всех перипетий ваших отношений и не собираюсь в них вникать, но для него это очень важно. А вам это ничего не будет стоить. Только станете немного богаче.
Мужчина усмехается, явно намекая на то, что даже в этом случае во мне нельзя будет заподозрить корысть.
Где-то во мне начинает ковырять неприятный голос сомнения.
С чего такая щедрость?
Что за очередная афера?
Подарок на прощанье? Месть за то, что устроила фиаско его гениальной идее?
«Никому нельзя верить», — подсказывает плохая Катя.
«Но люди меняются, ты же знаешь», — миролюбиво напоминает хорошая.