Читаем Самарская вольница полностью

С трудом, больше по пищальным выстрелам, можно было догадаться, что, отойдя от города, пешее войско Степана Тимофеевича встало, огрызнулось несколькими крепкими залпами на рейтарские наскоки… И, похоже было, на том воевода Борятинский до поры до времени угомонился, здраво рассудив, что разинцы ночью на город теперь не кинутся, отступил с полверсты ближе к кремлю, под защиту сильной артиллерии.

Немного отступило к берегу и пешее войско повстанцев. Казаки зажгли впереди своего стана цепь сторожевых костров, оставив при них крепкие караулы с дозорцами на добрую сотню саженей впереди, а войско стало на роздых. Кое-где заранее запалили костры для тех, кто не успел поужинать на острове, и стрельцы одной рукой ложку держали, а другой пищаль или бердыш. Пришла команда и Лазарке Тимофееву с конными казаками — спешиться, выставить дозоры до реки Свияги и за монастырем, коней держать под седлом.

Через полчаса, о чем-то переговорив с нарочным от атамана, походный атаман Лазарка Тимофеев призвал к себе Михаила Хомутова и неожиданно сказал:

— Тебя спешно на военный совет к Степану Тимофеевичу призывают. Идем, сотник.

— Меня? — Михаил поначалу даже не поверил: чтоб его, малознакомого атаману сотника, да на военный совет! Мельком глянул на свое снаряжение — все ли исправно? — поправил пистоль за поясом, неприметно для Лазарки перекрестился. Прошли за линией сторожевых костров, свернули к берегу, на небольшой ровной площадке берегового склона Михаил увидел просторный шатер атамана, сквозь плотную ткань которого не просматривались огоньки свеч, людских теней на стенах шатра тоже не было видно. Но говор доносился, хотя и не совсем явственно, потому караульные казаки были поставлены за добрый десяток саженей. Подошли, Лазарка назвал себя старшему в карауле, хотя казак и без того знал походного атамана, но его спутника-стрельца видел впервые.

— Входи, Лазарка! — различив голос Тимофеева, призвал нетерпеливо Степан Тимофеевич. — Привел самарянина?

— Привел, батька. Вота, сотник Мишка Хомутов, тебе по Самаре добре памятный.

Степан Разин вскинул возбужденные, темные от полумрака глаза на сотника, кивнул простоволосой головой — шапка лежала рядом, на ковре, рукой указал на свободное место справа от входа. В шатре были, кроме, как всегда, Якова Говорухи и Ивана Маскаля за спиной атамана, его есаулы Роман Тимофеев, Михаил Харитонов, Максим Осипов, Василий Серебряков, Алешка Васильев, Семен Свищев, здесь же сидел сумрачный, словно с клеймом дьявола на челе, известный дурной славой на всем Понизовье Ивашка Чикмаз. Еще троих в добротных казацких кафтанах сотник Хомутов видел впервые и поименно не знал, разве что запорожца, которого звали Бобой.

Прервав прежде бывший разговор, Степан Тимофеевич глянул внимательным, испытующим взглядом на заметно взволнованного приглашением Михаила Хомутова, провел в раздумье пальцами по темно-русым усам, огладил курчавую бородку. Некоторая озабоченность, сквозившая в его глазах, сменилась суровостью, и он сказал прямо, без всяких естественных для важного дела обиняков:

— Нужны два-три отчаянных человека, чтоб и на дыбе смолчали, доведись попасть…

— В Синбирск послать? — сразу же смекнул Михаил Хомутов с облегчением в душе — теперь понятно стало, к чему он призван на военный совет! — вспомнился недавний разговор на струге о синбирских знакомцах.

В глазах атамана промелькнули веселые огоньки, он широко улыбнулся, откинувшись на подушку, подложенную под спину, повел взглядом по строгим лицам соратников — озабочены есаулы упорством воеводских рейтар, а ведь московские стрельцы из кремля еще и не вступали в сражение!

— Смекалист ты, Мишка, то похвально! Да, сотник, надобно в Синбирск, в острог своих людей послать с нашими прелестными письмами. Сам же видишь: в остроге стрельцов и детей боярских на валу за частоколом что блох в кожухе! Одновременно биться с воеводой Борятинский и лезть на вал с частоколом острога — все едино, что самому голову на плаху класть! Потеряем лучших казаков. А нам ведь и кремль из-под московских стрельцов добывать надобно.

— Когда идти? — спросил Михаил Хомутов, давая понять, что верные люди у него есть для посылки в Синбирск.

— Нынче же ночью! Вот от меня три прелестных письма, троих и пошли, кто понадежнее. Хоть один да сумеет огласить наше слово к синбирянам, потому как без их поддержки трудновато нам придется… Да, вот еще что, сотник. Изловили мои казаки ныне одного стрельца из города, кажись, Тимошкой кличут. Так он речил, будто днями читан в городе указ великого государя ратным людям, чтоб супротив нас бились крепко… Да только думаю я, что указ писан московскими боярами, а вовсе не великим государем! Потому наше слово и должно ударить покрепче боярского указа!

— Можно того стрельца поспрошать? — заинтересовался Хомутов. — Вдруг да что прояснится…

Перейти на страницу:

Все книги серии Волжский роман

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Иван Грозный
Иван Грозный

В знаменитой исторической трилогии известного русского писателя Валентина Ивановича Костылева (1884–1950) изображается государственная деятельность Грозного царя, освещенная идеей борьбы за единую Русь, за централизованное государство, за укрепление международного положения России.В нелегкое время выпало царствовать царю Ивану Васильевичу. В нелегкое время расцвела любовь пушкаря Андрея Чохова и красавицы Ольги. В нелегкое время жил весь русский народ, терзаемый внутренними смутами и войнами то на восточных, то на западных рубежах.Люто искоренял царь крамолу, карая виноватых, а порой задевая невиновных. С боями завоевывала себе Русь место среди других племен и народов. Грозными твердынями встали на берегах Балтики русские крепости, пали Казанское и Астраханское ханства, потеснились немецкие рыцари, и прислушались к голосу русского царя страны Европы и Азии.Содержание:Москва в походеМореНевская твердыня

Валентин Иванович Костылев

Историческая проза