— Обычно после обеда мы говорили слово «Ом» около двадцати пяти минут, и им это ужасно нравилось. Постепенно палата начинала напоминать эхо-камеру, и голоса всех присутствующих начинали звучать в унисон, — Гэри замолчал на какое-то время. — К нам приезжали психиатры из других клиник. Как-то пришла одна женщина и попала на такое вот коллективное песнопение. В какой-то момент она подскочила и выбежала из комнаты. Это было неудобно. Мы нашли ее в коридоре, и женщина сказала: «У меня появилось ощущение, что меня сейчас переедет поезд, поэтому нужно было срочно выйти оттуда».
— Приступ паники?
— Да. Ей казалось, что она потеряла контроль над ситуацией и на нее сейчас нападут.
Самыми яркими воспоминаниями Гэри были успехи психопатов: как они становились разумнее, добрее, осваивали навыки понимания окружающих и сочувствия, в то время как глупые психиатры и охранники вступили в заговор, чтобы все испортить.
Именно это и случилось, когда все, казалось бы, зашло слишком далеко и превратилось в нечто вроде романа «Сердце тьмы».
«В отношении недавнего развития лечения были выражены опасения. Процесс применения ЛСД, который был одобрен вначале, пережил некоторые изменения, [наряду с] включением мистических концепций.
Прошу вас осторожно исключить эти аспекты из программы».
— Так вы видели эту записку, — сказал Гэри. — Ах.
— Что случилось потом?
Он тяжело вздохнул и начал рассказывать.
Гэри попросил меня представить, что кто-то из нас, вне зависимости от возраста, отправляется домой на Рождество, чтобы навестить родителей. Не важно, как вы изменились на жизненном пути, «два дня дома с родителями помогут вам скатиться на самые нижние этажи семейной патологии». Именно это и произошло в Оук-Ридже.
— Мы давали пациентам ЛСД и проводили с ними все эти терапевтические марафоны выходного дня. И они менялись, однако потом, когда они возвращались в общую палату, которая была такой же, как и до этого, их отбрасывало в прежнее состояние.
Так и ходили: два шага вперед — два назад. Вот если бы провести такой сеанс метафизического просветления всей больницей…
И в голове Мейера родилась радикальная и критическая идея — массовый сеанс с применением ЛСД. Он считал, что это был единственный способ победить глубочайшую организационную патологию клиники.
— Это была кульминация моей работы там, — рассказал он. — Все должны были пережить «ритуал перехода» под ЛСД в течение нескольких дней. Разумеется, такой шаг вызвал крайнее неодобрение со стороны охраны. Когда они пришли на работу, я им просто заявил: «Никого не трогать».
Сложно представить, как они пережили это — стоять и наблюдать, как 26 серийных убийц и насильников свободно перемещаются по клинике под ЛСД.
— Может быть, я допустил ошибку и не совсем все продумал, — признался Гэри. — Скорее всего, у охранников нарушилась самоидентификация. Или в профсоюзе подумали, что я собирался лишить этих людей работы.
Несколько дней спустя он получил служебную записку с предупреждением, а еще через какое-то время, придя на работу, обнаружил, что в клинике сменили замки. Охрана все сделала за одну ночь. Один из них сообщил Мейеру, что тот уволен и чтобы больше не появлялся в Оук-Ридже.
— Ну и бог с ними, я был готов двигаться дальше, — подытожил Гэри, отодвигая тарелку с остатками завтрака.
После его отъезда Эллиот еще несколько лет завоевывал популярность в сообществе уголовных психиатров. Может, ему действительно удалось достичь того, что прежде не удавалось никому.
— За первые тридцать лет существования Оук-Риджа никто, кого посадили туда за убийство, не вышел, — говорил Баркер документалисту Норму Перри. — Однако у нас появилась надежда, что пациенты смогут вырваться из той темницы безразличия к окружающим, в которой они пребывали. Той темницы, которая в большей или меньшей степени ограничивает нас всех. Нам удается лечить людей — которые в состоянии психического расстройства убивали и насиловали, — мы их лечим, делаем безопасными и полезными членами общества.
Эллиот любил повторять в разговорах с соседями, что его лучшими друзьями являются бывшие пациенты Оук-Риджа. Его отец был жестоким алкоголиком, который избивал жену и детей. Он покончил с собой, когда Баркеру было 10 лет. Я часто размышлял, не семейные ли обстоятельства побудили его выбрать профессию психиатра и начать прививать психопатам мягкость и доброту к окружающим. Зачастую он добивался своей цели: многих пациентов выпускали из клиники как здоровых людей. Он общался с некоторыми из них, приглашал к себе в гости на ферму в Мидленде, где они строили заборы, выращивали урожай и играли в ракетбол.