И позлорадствовать бы, но от Самсоновского отношения к любовницам, пусть даже на всё готовым, тошнит больше, чем от еды. А ещё откровенно напрягает, лежащий в верхнем ящике моего стола, тест. Тот самый, который за сутки вряд ли разрядился настолько, чтобы распрощаться с многообещающим «Беременна 2—3 недели».
– Действительно, – как ни в чём не бывало, улыбается Надежда Игоревна. – Спасибо за напоминание, мне и правда, нужно ехать. Была рада познакомиться!
И радости этой хоть ложкой ешь – счастье так и светится в тёмных глазах как бы юриста.
– До встречи.
И это не мне – Самсонову.
Нет, правда, её так разбирает только потому, что она с ним спит?
И почему это так бесит меня?
Хотя со мной как раз понятно, с первой нашей встречи Кирилл Самсонов стал моим персональным раздражающим фактором. И не любить кобелей это нормально. Особенно таких – заматеревших, профессиональных, которые даже не думают скрываться.
Вот только жаль, что это не помешало мне с ним же и переспать.
– Ань, я у себя, за вещами потом приду.
– Как скажешь, – пожимает плечами она и возвращается к компьютеру.
– Прошу. – Вместо того чтобы просто пройти в мой кабинет, Самсонов выпендривается и тут – стоит и насмешливо на меня смотрит.
– Только после вас, Олеся Сергеевна.
Это зачатки джентльменства или лишний повод оценить вид сзади? С другой стороны, всё, что хотел, Самсонов уже оценил. И даже не сегодня.
– Присаживайтесь, Кирилл Александрович, и рассказывайте, что конкретно вас интересует – экспликация, визуализация или обойдёмся простой развёрткой?
Собственный кабинет и собственный стол придают уверенности – как минимум в том, что мой маленький секрет так и останется только моим секретом. Осталось придумать как бы так извернуться, чтобы полтора года стройки не проходили под неусыпным Самсоновским взглядом.
Увы, считать он умеет.
А я не так чтобы умею врать.
– Красивый кабинет. – Уже не спешит ни на какую встречу Кирилл Александрович.
Вместо этого он осматривается и останавливает взгляд на той самой награде, которая исключительно благодаря стонам шефа выставлена на всеобщее обозрение.
Ровно по центру стеллажа во всю стену, захочешь – не пропустишь.
– Мне тоже нравится.
Да, дизайнер из меня хороший.
Был.
– Зато не нравлюсь я, – констатирует Самсонов, облокачивается о спинку кресла и переводит всё внимание на меня. – Почему?
– Не люблю кобелей.
Честный вопрос – честный ответ. И никакого желания играть с ним в поддавки. На карту поставлено то, что впервые страшно терять – мой ребёнок и будущее, в котором Самсонов мне ни за каким чёртом не нужен.
Да и кому нужен мужчина из категории «развлеклись-разбежались»? Ведь каким бы впечатляющим Самсонов ни был, он не станет ни любящим отцом, ни заботливым мужем – ему при рождении этого не досталось. А мне достался мозг, который понимает, что этого экземпляра не исправит даже могила.
Выпрямившись, я бросаю взгляд на часы:
– У вас мало времени, Кирилл Александрович, и много дел. Так как насчёт развёртки?
– Переспать со мной нелюбовь тебе не помешала. – И этот паршивец с самой наглой ухмылкой расстёгивает пуговицу пиджака и устраивается в кресле.
Хорош, зар-раза!
Несмотря ни на что – хорош.
В тёмном, явно сшитом на заказ, костюме, с галстуком в цвет, в идеально начищенных ботинках. О чём, вообще, говорить, если одни только Самсоновские запонки выглядят круче, чем половина наших дизайн-проектов?
И вот этот вот образчик мужской сексуальности расслабленно сидит в моём кабинете, задавая глупые вопросы. С жирным таким намёком. Который мой мозг расшифровывает правильно, примерно представляя причины и следствия, только пользы в этом – ноль, потому что внутри всё равно предвкушающе екает.
Не сердце – этот орган атрофировался после тридцати лет простоя.
– Сплю я дома, – положив локти на стол и сцепив пальцы, сообщаю с язвительной усмешкой. – Вне дома я…
– Предлагаю повторить.
Как не давлюсь собственными словами – не знаю.
Повторить? Серьёзно?
Но нет, Кирилл Александрович не шутит.
Кирилл Александрович смотрит на меня и молчит. Просто молчит, в то время как мурашки дружным строем маршируют вдоль позвоночника, захватывая все остальные, жаждущие повторения, части тела.
Да, Самсонову есть что предложить.
Да, забыть об этом сложно.
И да, мой отказ в систему Самсоновских координат не входит.
– Самсонов, – ласково и с нежной улыбкой, – ты охренел?
– Я рационален, – невозмутимо, словно читает лекции по управлению финансами, отвечает он. – Работать нам, госпожа Романовская, долго, так почему бы не провести это сложное время приятно? Тем более, – подаётся вперёд всё Самсоновское эго, – что я тебя хочу, а остальное вопрос времени.
Непробиваемый! И реально обнаглевший до такой степени, что отказ кажется ему интереснее согласия.