Гондон наш старшина был. Его земляки, солдаты из Украины, обещали чокеровать его на гражданке, если он приедет туда в отпуск. Солдатская служба вообще тяжела, где бы она ни была. Служба в глухом таежном гарнизоне на лесоповале — тем более. Но старшина проявил массу изобретательности и фантазии, чтобы сделать ее совсем невыносимой. К нам его перевели из строевой части, из «учебки». И все прелести армейского долбодятелства мы узнали на своей шкуре. Отбой-подъем за сорок пять секунд по десять раз подряд, причем ежедневно. Хождение в столовую в одних хэбэшках в сорокаградусный мороз, да еще с песней. А если плохо спели — то вместо столовой еще пару раз по стадиону и с песней. Обед за десять минут, ужин-завтрак — за пять, когда торопливо, обжигаясь и давясь, пытаешься проглотить свой скудный паек. Но, не успев все намять, слышишь отрывистую команду: «Рота — встать! Закончить прием пищи!» Выравнивание табуреток, одеял и подушек по ниточке, выравнивание и укладывание снега возле казармы кубиками высотой ровно один метр (проверялось деревянным метром). Нормальная армейская муштра, в общем, да только сверх всякой меры, да еще никому не нужная в стройбате! От нас, военных строителей, требуется только одно — план, а остальное до лампочки. И все стройбаты так жили.
Когда к нам на Новый год приехал комбат и солдаты пожаловались ему на это, то старшина имел долгий неприятный разговор с комбатом, начальником комбината и начальником штаба. Вознюку популярно объяснили, что его служба оценивается командирами не по заправке коек и строевой выправке солдат, а в кубометрах заготовленной древесины. И что за невыполнение плана его будут сношать по самые не балуй. И выровненные по ниточке подушки его не спасут. Солдаты страшно, нечеловечески устают на лесоповале, и нечего им отбои-подъемы на время устраивать — никому это не нужно. В случае войны стройбат все равно ни на что не годен — не вояки это. И начальник комбината пообещал по блату пристроить старшину на вакантное место на Новой Земле, там ведь тоже стройбат есть.
Короче, подрезали крылышки этому говнюку Вознюку. Но у него осталась любимая развлекуха — вечерняя поверка. Если кто-то, замешкавшись, отвечал нечетко или нарушал прямизну строя, старшина ровным глухим голосом произносил:
— Из-за этого долбодятла повторяем вечернюю проверку.
Этим самым он демонстрировал свою власть над солдатами: «От меня зависит, ляжете вы спать или еще стоять будете». А в конце поверки он обычно прикапывался к какому-нибудь солдату, избрав его объектом для насмешек, и в конце лепил ему наряд вне очереди. Старшина считал, что у него незаурядное чувство юмора. И солдаты, которые только что ненавидели старшину, тоже смеялись вместе с ним над очередной жертвой. Не понимая, что в следующий раз может наступить их очередь.
И в тот раз старшина прикопался ко мне.
— Вот что, Скутин… Скажи мне: почему у тебя такая умная физиономия?
Что угодно я ожидал услышать, только не это.
— Да чего там, — говорю, — нормальная физиономия.
— Ну да, нормальная! Рассказывай мне… Все солдаты как солдаты — стоят, ждут конца поверки, спать хотят. И только ты один — я же вижу — о чем-то думаешь! Почему у тебя такая умная физиономия?
Ну козел! Сейчас ты огребешь.
— Чтобы скрывать свои глупые мысли, товарищ прапорщик!
Рота грохнула страшным раскатом смеха. Каков вопрос, таков ответ. Но старшина не смеялся. Он оценивающе посмотрел на меня, поняв, что в лице этого салаги-новобранца получил достойного противника, поскольку впервые рота на вечерней поверке смеялась не над его собственными шутками. Мнение солдат было не на его стороне.
Но он умел достойно проигрывать.
— Ну вас на хрен, — махнул он рукой, — отбой! — И прикрикнул громче: — Отбой, рота! Не поняли?
Повторять больше не пришлось, все разбежались по своим двухъярусным шконкам. И с наслаждением и облегчением закрыли глаза. День прошел, и слава богу, спасибо, что не убили, скорей бы завтра на работу.
Кто их поймет, этих женщин!
Осень 1980 года, Северная Карелия, 909-й военно-строительный отряд, пос. Новый Софпорог — пос. Тунгозеро — гарнизон Верхняя Хуаппа