- Вам куда проще, - спокойно продолжал Матвей. - Все мы этого хотели. Мы ждали этого. Значит, надо делать. Сейчас. Иначе - все.
- Ты как уговариваешь, Матвей. Как будто кто-то против, - сказал Веня.
- А ты вообще пропьешь все! Проспишь и пропьешь! - выругался Матвей, снова гневно обернувшись с переднего сиденья.
- А я тут останусь, - огрызнулся Веня.
- Вот и оставайся.
Все снова замолчали. На этот раз обдумывая то, что высказал Матвей.
- Вы, наверное, дико боитесь смерти, - вдруг сказала Верочка злым, предслезным голосом. - Умерла она, ваша Россия, это всем вменяемым людям ясно. Что вы за нее цепляетесь? Вы что, не знаете, что иногда все умирает? Человек, собака, крыса - они умирают! Умирают!
- Я тебя сейчас выкину из машины, - сказал Саша спокойно.
Верочка тихо заплакала. Она сжалась вся, и гладила маленькие коленки, и тонкие губы кусала. Саше хотелось разбить ей голову.
Я знаю, как все сделать здесь, - сказал Олег так, словно никакой Верочки в салоне и не было.
Глава тринадцатая
Саша не спал всю ночь, но чувствовал себя, словно ему натерли грудь снегом. Часто улыбался - так бывает, если готовишь самым близким и любимым людям славный сюрприз. Вот-вот гакнет хлопушка, всех осыплет разноцветной бумажной шелухой, и выбежит, весело вереща, ушастый заводной заяц, жутко вращая электрическими глазами.
Делали с Олегом круги по городу, все высчитывая поминутно. Олег скалил зубы довольно, повторял часто, иногда вовсе не к месту: "Зол злодей, а я трех злодеев злей".
Потом снова все обсуждали и опять колесили по городу. Никого не боялись. Несколько раз вылетали на машину с милицией и проезжали мимо, как заговоренные, - никто не останавливал. Дурака с полосатой палкой то по рации вызывали, то машина впереди что-нибудь нарушала, и ее, посвистывая злобно, приходилось тормозить.
- Нам все вешки убрали, - сказал после очередного везенья Олег.
Сашка понял, о чем он: Олег запомнил, что дед в деревне говорил. А казалось, что варенье ест.
- А ты в Бога веришь? - спросил Саша. Олег хмыкнул.
- У нас снайпер был. Иногда нательный крестик клал в рот перед выстрелом. Говорил, помогает.
- "Русь бредит Богом, красным пламенем, где видно ангелов в дыму…" - вдруг вспомнилось Саше, он произнес эти слова просто и тихо, совсем без чувства: подумав отчего-то о семнадцати стариках в белых рубахах в черной, смурой избе… и дедушка его среди них. -…И ангелов тебе видно?
Олег покрутил головой, и неясно было, что это значит: нет, не видно… нет, не скажу… - или: не то ты спрашиваешь, совсем не то…
Саша заснул в последний вечер минут на сорок, и приснился быстрый сон. Будто доехал все-таки до бабушки, в деревню. Скорей выпустил гусей и кур из сарая и звал их за собой, к машине.
Как всегда во сне, была какая-то невнятица: потому; что добирался на легковой машине, а во двор въехал на грузовике… или на чем-то с кузовом. И вот Саша торопится, пока бабушка не вышла, - хочет что-то успеть.
Открыл кузов и сбрасывает тела, и они падают сочно, словно влажные насквозь. Гуси жадно бросаются к тому, что упало, тянут клювами что-то длинное и: широко развевают свои белые крылья, гогоча. Куры гусиных крыльев пугаются, отбегают испуганно, а потом снова, голову нагибая, торопятся клюнуть раз, клюнуть другой.
Саша обернулся, а на него бабушка смотрит от порога. И отец сидит на лавочке, курит.
Проснулся и вспомнил, как гусей и кур созывал: "Судсудо'м, судсудо'м…"
- Че, задремал? - спросил Олег. Они в гараже стояли.
Впервые что-то нежное, человеческое почувствовал Саша в его голосе. Показалось, наверное.
- Получится, Олег? - спросил хрипло и прокашлялся. Зевнул, раскрыв рот так, что отдалось в пояснице. Потянулся за сигаретами. Выкуривали жуткое количество, по четыре пачки на человека в сутки.
Олег не ответил, конечно. Он на такие вопросы не отвечал.
- Нет, ты уверен, что Верочка нас не сдаст? - среагировал Олег вопросом на вопрос, он спрашивал об этом в третий, наверное, раз за последние дни. Они ее тогда высадили у вокзала.
- Я ничего никому не скажу, - сказала Верочка, наклонившись к машине, глядя горячими, сухими глазами на Сашу. - Слышите? Ничего и никому! Я обещаю вам. И простите меня. Я сегодня же уеду в другой город к бабушке. И все.
Она отдала ключ от своей сарайки Саше - долго и торопливо его отсоединяла от связки других ключей, ноготь обломила…
Уходя, не оборачиваясь, сказала в сердцах:
- Дураки, вас всех убьют!
Кажется, слова эти только Сашка слышал.
- Уверен, Олег. Поехали, кстати, флаги заберем. Доехали до ее дома. Пошли к сараю - откуда-то вылетела дурная дворовая собака, лаяла так, что казалось: вот-вот выхаркнет злой язык свой. Олег прошел мимо, не обращая внимания. Саша хотел пнуть собаку ногой в морду, но она отскочила и пуще взвилась.
- Возьми помидорок, что ли, там, - предложил Олег, наклонившись над погребом, где Саша выискивал флаги в ворохе транспарантов, нарукавных повязок, портретов Костенко…
- Держи, - подал банку.
Следом два древка, разборные, пластмассовые, и яркие полотнища партийные.
- Открой, - попросил Олег, когда уселись в машину.
- Усвинячимся сейчас все.