Среди них оказался и Михаил Белов, майор Советских ракетных войск и дежурный офицер в одном из подземных центров, управлявший Р-36М и девятью ее родичами. Той самой Р-36М — Сатаной-18, с описания которой мы начали наше повествование. Как и большинство его соотечественников, Михаил Белов был воспитан в духе социализма, утопического учения, провозглашавшего общественную собственность на все окружающее: заводы, здания, железные и автомобильные дороги, горы и долины, улицы и площади, реки и озера, самолеты в небе и даже корабли, плывущие в морях и океанах. «Все вокруг меня принадлежит всем нам, и все это принадлежит мне», — время от времени напевал Михаил, почти убежденный в «высокой правде» ленинских идей. Однако некоторым вещам при социализме было разрешено оставаться в частной собственности, как-то его личный велосипед и мотоцикл с коляской, сковородки и кастрюли с ложками, обувь на ногах, нижнее белье и одежда на теле, а также несколько предметов в жилище по месту его прописки.
Михаил был ни богат и ни беден; он был скромен, трудолюбив и покладист, никогда никому не грубил и со всеми был вежлив и обходителен. Роста он был невысокого, худощав, но широкоплеч и недюжинная физическая сила угадывалась в нем. Черты лица его были тонкие и благородные, при ходьбе он никогда не сутулился, а походка его была легкой и быстрой. Его большие квадратные руки, покрытые шрамами от прошлых сражений, приковывали немало внимания, особенно в летние месяцы, когда на улице было тепло. Казалось, он не заботился о моде, и простая, незамысловатая одежда, сидевшая на нем, выглядела несовременной и даже архаичной. Факт этот не удручал его, главное быть самим собой. Говорил он приятным и убедительным баритоном, никогда не любил риторику и излагал свои мысли в короткой и ясной манере. Русоволосый и голубоглазый, с широкой располагающей улыбкой, он вызывал симпатию у всех. Но среди этой простоты и естественности что-то замечательное сквозило в его глазах. То были глаза смельчака, который не остановится ни перед чем для достижения своей цели, а в минуту гнева перевернет землю и обратит в прах любое препятствие, оказавшееся на его пути. Внезапное увольнение и скудная пенсия наполнили сердце Михаила печалью, но не сломили его, он не потерял ни самообладания, ни присутствия духа. Все так же с неисчерпаемой энергией он расхаживал по городу, все так же тверд и смел был его прищуренный взгляд, все так же сквозила в нем неукротимая страсть к жизни. В отличие от других с похожей судьбой, Михаил не обеднел и не оказался в нищете, но источник средств к его скромному существованию был неясен даже его семье. Молоко, хлеб, колбаса, яйца и даже спиртное регулярно появлялись на их обеденном столе, а холодильник и кухонные шкафы пополнялись предметами первой необходимости после каждой его загадочной поездки раз в месяц в безымянное офисное здание в центре Москвы.
Жена его Глаша, младше его на четыре года, всегда удивлялась такому изобилию, но не решалась спросить, боясь спугнуть это чудо, жар-птицей залетевшее в их погибающий искореженный мир. Нет, она будет молчать и принимать действительность как она есть — еда на столе, крыша над головой и уверенность в завтрашнем дне — эти привилегии значили для нее больше всего. «Конечно, Михаил мог бы мне рассказать,» временами думала она. «Но если нечаянно разрушится магия? Магия еды. Волшебство полных животов и беззаботной, всегдашней сытости.» Мысль о голодной смерти превратилась для нее в ужас, в детский кошмар, о котором ее мать когда-то рассказывала. «Нет, нет, с нами такого не случится. Никогда. Такое бывает только с глупыми людьми, которые задают лишние вопросы. Я же буду всегда молчать.»