Посмотрев почту, Иван Терентьевич вспомнил еще об одном деле и поморщился. Зван он был сегодня на день рождения к начальнику ОТК, жившему в заводском доме, расположенном тут же у проходной. Идти туда ему до смерти не хотелось, но и обидеть старика было нельзя. Хоть на час, а зайти нужно.
Иван Терентьевич потянулся, вымыл руки, надел пиджак и вышел в приемную. Там, на отполированной до блеска скамье, позади заплаканной Люси, как всегда, дремал, надвинув кепку на глаза, шофер Гоша. Услышав скрип двери, он лениво открыл один глаз.
— Опять спишь?! — раздраженно сказал Иван Терентьевич. — Что за натура такая! Времени свободного хоть отбавляй, парень молодой, хоть бы книжку почитал.
— Чего их читать? — усмехнулся Гоша. — Все равно, одна брехня.
Иван Терентьевич нахмурился.
— Подожди, вот возьмусь за тебя. Заставлю в техникум готовиться. А то так всю жизнь и проспишь в приемной.
— Мне техникум ни к чему. Мне и тут не дует.
— Ладно, — оборвал его Иван Терентьевич. — Поговоришь у меня потом. А сейчас слушай: я буду в новом доме. Через час подашь машину, поедем на дачу. Понял?
— Чего ж тут не понять?
Здесь заметим, что Есиков крайне редко позволял себе задерживать Гошу на работе сверх положенного времени. В прошлом — фронтовой шофер, он отлично сам водил машину. Однако сегодня знал Иван Терентьевич, что никак не отвертеться ему от рюмки за праздничным столом, и не в его правилах было садиться после этого за руль.
— А вы можете идти, Люся, — добавил он.
— Хорошо, Иван Терентьевич.
Иван Терентьевич направился к проходной, но по дороге завернул в механический цех, где обрабатывалась партия заготовок, отлитых по новой технологии. Шел брак, и пришлось вызвать с квартиры начальника литейного цеха, разбираться в технологии, давать указания о проверке кокилей. Словом, ушло на это минут сорок. Тут вспомнил он, что забыл в кабинете заранее припасенный торт для именинника. Вернувшись в кабинет, Иван Терентьевич щелкнул включателем и застал на месте от изумления и гнева.
Да-да, читатель! Именно то, что ты думаешь. Будем без трепета глядеть в лицо жизни, когда она, бросая нам вызов, глумливо поднимает забрало.
Итак, на директорском диване бездельник Гоша с вертихвосткой Люсей, презрев все высказывания великого физиолога о сохранении творческих сил, предавались как раз тому, от чего он предостерегал.
Трудно передать, что тут произошло.
Иван Терентьевич бушевал. Люся рыдала, а Гоша, тупо глядя в пол, непрестанно бубнил: «Я тоже человек», что уже само по себе свидетельствовало о невысоком уровне интеллекта директорского шофера, потому что имей он подготовку хотя бы в объеме классической гимназии, нечего было б, как попка, долдонить одно и то же. Мог бы Гоша, подобно герою комедии Теренция, гордо заявить: «Homo sum, et humanum nihil a me alienum puto».
Однако, образование он имел всего семиклассное, да и латынь из моды вышла ныне…
Все имеет свой конец, в том числе и начальственный гнев. Пообещав Люсе поговорить с ней утром как следует, Иван Терентьевич велел Гоше подавать машину, ехать на дачу. Позвольте? — спросит дотошный читатель. — А как же со званым вечером? — Полноте! какой там еще вечер после таких переживаний? Нет, не вполне еще остыл Иван Терентьевич. Иначе сидел бы он на привычном месте рядом с шофером, а не забился в угол на заднем сиденье. И на вопрос Гоши «Можно я закурю?» не ответил бы в сердцах: «Нельзя!»
А тут еще, как на грех, только Сестpopeцк проехали, спустило заднее колесо, а запасное-то Гоша оставил в гараже. Совсем скверно получилось. Однако добрались потихонечку заполночь.
— Иван Терентьевич, — робко сказал Гоша, — мне бы костер развести, я бы мигом завулканизировал.
— Ишь чего! — буркнул Есиков. — Нашел время по ночам костры разводить. Оставайся ночевать, завтра сделаешь. — И приказав Марфе Назаровне, домоправительнице своей, пристроить Гошу на веранде, отправился спать.
И было Ивану Терентьевичу Есикову, директору завода «Хозмет», во сне видение. Будто никакой он не директор, а шофер Гоша. И будто с ним, с шофером Гошей, прелестница Люсенька, не девочка, а персик. И будто меж ним, шофером Гошей, и девочкой-персиком такая жаркая любовь, что дальше некуда.
Тут мой знакомый врач-психиатр К. особо останавливается на одном обстоятельстве. Человек — по натуре — существо эгоцентрическое. Особенно этот эгоцентризм проявляется во снах. И хотя фрейдисты напустили тут иного всяческого тумана, факт остается фактом. Никогда еще в науке не был зарегистрирован случай, чтобы человек во сне видел себя кем-то другим, тем более в подобной ситуации.
И все же Иван Терентьевич, перевоплотившись в своего шофера, познал до конца тайные глубины сладостного греха. Вот так.
Немудрено, что проснулся он совсем разомлевший и утром смотрел на Гошу совсем иными глазами. Тот тоже старался, как мог, загладить вчерашнюю вину. К пробуждению Ивана Терентьевича все последствия прокола были уже устранены, а машина отполирована сверх всяких похвал.
Плотно позавтракав, выехали они к месту работы в атмосфере всепрощения и согласия.
В книге собраны эссе Варлама Шаламова о поэзии, литературе и жизни
Александр Крышталь , Андрей Анатольевич Куликов , Генри Валентайн Миллер , Михаил Задорнов , Эдвард Морган Форстер
Фантастика / Биографии и Мемуары / Проза / Классическая проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия