Шухлый уже шагал к двери, но после моего вопроса остановился и оглянулся со странным выражением на лице.
- Ты действительно хочешь знать?
Я кивнула. Шухлый повернулся.
- Помнишь наш разговор, после того, как мы убежали от краснопёрых и шли по Холмам?
Я кивнула снова.
- Я тогда говорил, что жертвуют собой ради других лишь слабые люди. Твои друзья слабые. Они не уйдут без тебя. Значит, вы втроём останетесь здесь навсегда. Но я сильный. Поэтому ухожу и может, буду жить.
Его слова доносились до меня, как сквозь вату. Я не понимала смысла сказанного.
- Шухлый, но можно уйти всем вместе. Подожди ребят. Как только мне станет получше - уйдём.
Он посмотрел на меня не то с жалостью, не то с презрением.
- Сталкерок, ты ещё не поняла? Тебе не станет лучше. У тебя прострелена нога, заражение крови и начинается лихорадка. Сама идти ты не сможешь Необходимых лекарств здесь нет. Чистой воды для промывания ран набрать негде. Да и еда у вас скоро кончится. - И непривычно мягким, почти ласковым голосом, Шухлый добавил, - Владька, ты умрёшь.
Как ни странно, его слова не пробудили во мне никаких эмоций. Но поверила я сразу. Чувствуя себя так, как я чувствовала в тот момент, трудно было не поверить в смертельный диагноз.
Не дождавшись от меня ответа, Шухлый продолжил:
- Колотун и Кактус останутся с тобой до последней минуты и похоронят по-человечески, как и твоего мальчика, в этом можно не сомневаться. Но к тому времени у них не будет ни еды, ни воды. А добраться назад так быстро, как пришли сюда, без тебя не получится. Значит, они умрут тоже.
Глядя в холодные бесстрастные глаза бывшего напарника, я шевельнула губами:
- Что же делать?
- Ты знаешь что. - Шухлый отвернулся, - Помоги своим друзьям быть сильными.
Он сделал шаг из комнаты, но я окликнула:
- Шухлый!
- Что? – Бывший напарник замер, не оборачиваясь в дверном проёме.
- Шухлый, как тебя зовут по-настоящему?
Бандит молчал, и я уже подумала, что мой вопрос останется без ответа, когда он отрывисто бросил, так и не повернув головы:
- Меня зовут Владислав. Прощай, тёзка.
И шагнул за дверь. Ещё несколько секунд я слышала его затихающие шаги на лестнице, потом наступила тишина.
После ухода бандита мне стало хуже. Кое-как я достала из рюкзаков спальники друзей и, закутавшись в них с головой, тряслась от озноба. Очень хотелось пить, но я помнила, что воды мало и решила терпеть, хоть и чувствовала, что надолго меня не хватит. Иногда я проваливалась в дрёму и тогда видела рваные дёрганные сновидения, очень похожие на явь. Несколько раз показалось, что за окном стреляют. Когда выстрелы послышались совсем рядом, я даже хотела подойти к окну и посмотреть, кто стреляет и в кого, но не смогла встать из-за сильного головокружения. В добавок ко всему, действие лекарств прошло и вернулась боль. Острая и дёргающая - в ноге, тупая и ноющая - в руке. Когда друзья, наконец, вернулись, усталые и вымазанные землёй, я, тихонько постанывая, лежала в ворохе разбросанной одежды и спальников.
Сознание вернулось ко мне от божественного вкуса воды, льющейся в рот. Открыв глаза, я увидела Колотуна, который одной рукой поддерживал мою голову, а в другой сжимал флягу. Кактус сидел рядом с аптечкой на коленях и тревогой во взгляде.
После сделанных перевязок и уколов, мне стало легче. И первое, что я сказала друзьям, было:
- Шухлый ушёл. Насовсем.
Старшой промолчал, а Кактус какое-то время растерянно моргал. Я не стала ждать вопросов, и вкратце пересказала наш с бандитом разговор. Умолчала только о его совете, данном мне напоследок.
- Вот скотина...- тоскливо протянул Кактус, выслушав меня, - Я с самого начала знал, что он козёл. Но что до такой степени!
Старшой не смотрел на нас, ничего не говорил. А Кактус, словно для того, чтобы разбить это молчание, продолжал распалять себя:
- Это же надо - дождаться пока мы уйдём, бросить раненую девушку, забрать боеприпас! Теперь я понимаю долговцев - таких уродов только вешать, они даже пули не заслуживают. Сволочи - сволочная смерть! Ну, ничего, он своё ещё найдёт - ему одному ни за что не дойти даже до Рыжего леса. Скоро сдохнет, если уже не сдох.
Кактус говорил что-то ещё, меряя нервными шагами тесное пространство комнаты, но я его не слушала. Я смотрела на нашего старшого. И чем дольше смотрела, тем отчётливее понимала - не соврал мне Шухлый. Ни в чём не соврал.
Лицо Колотуна было на первый взгляд таким же, как всегда, спокойным и слегка отрешённым. Только пристально вглядываясь в него, как это делала я сейчас, можно было заметить печать обречённости. Чуть-чуть, в потускневших глазах, в углубившихся морщинах на лбу, в опущенных уголках губ... Старшой, как и Шухлый уже знал, что нам не суждено уйти из Припяти.
Я разлепила спекшиеся губы, втянула стерильный воздух мёртвого города, чтобы выдохнуть его одной фразой, почти потерявшей смысл от бесконечного повторения в сотнях фильмов и книг - "Бросьте меня". Хотела и не смогла. Слишком свежи были в памяти часы, проведённые здесь в одиночестве и горячке.