Сильные чувства нуждаются в подпитке. Пришлось открыть вторую бутылку. Когда я поняла, что вот-вот утрачу человеческий облик, то выставила Петрониллу за дверь.
В окно я видела, как маленькая хрупкая фигурка растворяется в темноте. Из глаз брызнули слезы.
– Что я буду делать без тебя, обезьянка ты эдакая? – вопрошала я.
Я рухнула на кровать почти замертво.
Утром, закончив писать, я открыла папку, оставленную мне беглянкой, и прочла заголовок ее рукописи: «Я не чувствую своей силы». «Так оно и есть», – подумала я. Я прочла залпом. Могу сказать только одно: если какой-то текст и заслуживает эпитета «ужасный», так это он и есть.
И мне предстояло пристраивать этот текст в разные издательства вместо мисс Фанто. «Чертова Петронилла! Ты не успела уехать, а доставляешь еще больше неприятностей, чем когда ты была здесь!»
Я принадлежу к числу тех, кто честно выполняет свои обязательства. Днем я даже сделала несколько ксерокопий рукописи и отослала их в разные издательства, указав собственные имя и адрес. Произошедшее дальше может свидетельствовать как о славе, так и о позоре французского книгоиздательства. То, что мое имя ускорило прохождение рукописи по инстанциям, – это в порядке вещей. Но то, что все издатели отвергли этот прекрасный и одновременно опасный текст, – настоящий позор. Хотя стоит отметить: никто из них не приписал авторство рукописи мне. Что радует и утешает: в этом городе еще умеют читать.
Тем не менее я не собиралась признавать свое поражение. Поскольку общение по почте результатов не принесло, я решила лично отнести рукопись в несколько издательств. И то, что я готова была предпринять подобный шаг, свидетельствовало о серьезности моих намерений.
Что и было сделано. Я назначила несколько встреч; меня принимали с крайним изумлением, поскольку всем было известно, что я верна издательству «Альбен Мишель», как Пенелопа своему Улиссу. Я спешила разочаровать собеседников, сообщая им, что поводом для моего визита к ним стал чужой текст.
– И часто вы так поступаете ради других авторов? – спрашивали меня.
– Это первый и единственный раз.
Мне еще предстояло дождаться их решения.
Попутно следует отметить, что я по-прежнему была писателем и человеком. Я продолжала писать и жить.
Труднее всего было найти нового компаньона по выпивке. В довершение несчастий милейшая Теодора, которая умела выпивать так изящно, не могла подобрать более удачный момент, чтобы переселиться на Тайвань. 2006 год стал для меня тем же, чем и для Петрониллы, – переходом через пустыню.
Во всяком случае, это был не лучший период. Отказы принять рукопись Петрониллы, которую я пыталась пристроить, задевали меня все больнее. Нашлась даже одна молодая и милая издательница, которая сказала мне буквально следующее:
– Что вы так хлопочете из-за этой Фанто? Вы же прекрасно понимаете, в литературном мире у пролетариев шансов нет.
Я даже не нашлась, что ответить на подобное заявление. Я упоминаю об этом лишь потому, что не могу не сказать: в Париже, в 2006 году, мне это было заявлено совершенно серьезно. Пусть кто другой, если хочет, комментирует данное высказывание.
Когда настроение падало совсем, я пыталась себя подбодрить: «Представь, что какой-нибудь издатель все же согласился бы опубликовать этот текст и захотел увидеть автора. Тебе пришлось бы сказать ему, что Петронилла Фанто отправилась в Сахару на неопределенное время, подписание контракта было бы перенесено, а потом об этом забыли бы. Вот тогда пришлось бы скрежетать зубами от ярости. Пусть уж лучше так».
К тому же нужно было думать и о собственных романах. Моя итальянская издательница устроила мне встречу с читателями в Венеции. Я попала туда в самый разгар карнавала. На улице все расхваливали мой маскарадный костюм. А на мне было то, что я ношу всегда. Разногласия вызывала шляпа: французы утверждали, что это шляпа священника, в конце XVIII века не подчинившегося закону о реорганизации церкви, а итальянцы – что такие носили врачи во время эпидемии чумы.
Осенью я смотрела, как улетают птицы. «Петронилла, когда ты вернешься?» Стоит ли говорить, что вестей от нее не было. Может, она уже умерла. С другой стороны, поскольку я до сих пор так и не нашла издателя, ей не было никакого смысла здесь появляться.
Я перечитала строки Рембо, написанные накануне его исчезновения:
Эти великолепные строки странным эхом звучали во мне. Вернется ли когда-нибудь Петронилла? А если да, то какой?