Во Флоренции, недалеко от площади дель-Гран- Дука пролегает небольшой переулок; зовется он, если память мне не изменяет, Порта-Росса. Здесь, против овощного и фруктового рынка стоит чудной работы бронзовый кабан; из его пасти льется широкой струей чистая холодная вода. Сам кабан от времени стал темно-зеленым, почти черным; одна только морда блестит, как полированная. Этот блестящий полированный вид она получила от прикосновения рук сотен детей и бедняков, подставлявших свои рты под струю воды. Когда хорошенький полунагой мальчуган обнимает красивое животное и прижимается свежими розовыми губками к его морде, – глаз нельзя отвести, так хороша картина!
Всякий, кому случится быть во Флоренции, легко отыщет бронзового кабана, – любой нищий его укажет.
Был поздний зимний вечер. Снег лежал на горах; высоко на небе сиял месяц. Куда нашим северным пасмурным зимним дням до светлых лунных ночей Италии. Здесь самый воздух светится, дай небо словно выше, тогда как на севере холодное, серое, свинцовое небо гнетет нас к сырой земле, которая рано или поздно придавит крышку нашего гроба.
В великогерцогском саду, где и зимой цветут тысячи роз, под сенью пихт целый день просидел мальчуган в рваной одежонке. Маленький оборвыш мог бы послужить олицетворением Италии – Италии дивно прекрасной и в тоже время страдающей, несчастной… Голод и жажда мучили бедняжку, никто сегодня не пожалел его и не подал милостыни. Между тем смерилось, надо было запирать сад, и сторож прогнал мальчика. Долго стоял бедняжка на мраморном мосту, перекинутом через Арно, долго думал и раздумывал, глядя на яркие звездочки, трепетавшие в воде.
Потом он побрел к бронзовому кабану, обхватил его, слегка нагнувшись, за шею ручонками, приник губками к блестящей морде и стал большими глотками пить холодную воду. В нескольких шагах от кабана валялись листочки салата и два-три каштана – ими мальчуган поужинал. На улице не было ни души, и вот он взобрался на спину бронзового кабана, склонился на его голову кудрявой головкой и тотчас уснул.
Ровно в полночь кабан зашевелился, и мальчик явственно услышал, как он сказал:
– Держись крепче, мальчуган, сейчас поскачем!
И, правда, помчался во весь дух. Лихая то была скачка! Скоро они очутились на площади дель-Гран-Дука. Бронзовый конь, на котором восседала статуя герцога, громко заржал, пестрые гербы на старой ратуше засветились, словно транспаранты, а микельанджелевский «Давид» взмахнул пращою. Все кругом оживало, двигалось. Ожили и бронзовые группы: «Персей» и «Похищение Сабинянок». Крик смертельного ужаса огласил великолепную пустынную площадь.
У памятника дельи-Уффици под аркой, где во время карнавала собирается знать, бронзовый кабан остановился.
– Держись крепче! – сказал он мальчику. – Держись крепче, сейчас понесемся вверх по лестнице!
Ни слова не проронил мальчуган, он весь дрожал от страха и радостного волнения.
Поднявшись наверх, они очутились в длинной галерее. Мальчик тотчас узнал ее; ему доводилось уже здесь бывать. На стенах висели картины, тут и там стояли статуи и бюсты; было светло, как днем, – так ярко светил месяц. А какое великолепие представилось их взорам, когда растворились двери в боковые залы! Мальчик не раз видел всю эту роскошь, но теперь, озаренная чудным светом, она казалось совсем волшебной.
Медленно обошел бронзовый кабан все залы. Что за блеск, что за красота царили в них! Целый ряд картин, бюстов и статуй прошел перед глазами мальчика, но одна картина особенно сильно запечатлелась в его памяти, главным образом потому, что на ней были написаны радостные счастливые дети. Мальчик уже как-то раз любовался ими днем.
Многие, вероятно, проходят мимо этой картины не останавливаясь, а между тем она полна поэзии. На картине изображен Спаситель, сходящий в преисподнюю, не к осужденным на муки грешникам, а к язычникам. Написал картину флорентинец Анджиоло Бронзино. Изумительно передано выражение личиков детей, непоколебимо верящих, что они попадут в рай. Двое обнялись, один протягивает ручонку другому, стоящему позади, причем указывает на себя, как бы говоря: «Я иду на небо!» Взрослые – кто взирает на Спасителя с робкой надеждой, кто со смиренной мольбой преклоняет перед ним колени.
Загляделся мальчик на эту картину; под ним, не шевелясь, стоял бронзовый кабан. Вдруг легкий вздох пронесся по зале. Откуда несся он: из картины или из груди животного?… Мальчик протянул руку к улыбающимся детям, но тут бронзовый кабан пустился со всех ног назад в аванзалу.
– Спасибо тебе, добрый, хороший кабан, – сказал мальчик и погладил кабана, который, постукивая копытцами, сбегал вниз по лестнице.