Ах, этот реверанс! Он погубил все дело. Если бы не этот реверанс, можно было бы, пожалуй, уверить как-нибудь классного наставника, что это маленький китаец с косичкой, который поступил недавно в соседнюю гимназию и, перепутав дорогу, попал в здешнюю, сюда. Но даже китайцы не делают реверансов, как девочки…
Дело испорчено вконец.
Классный наставник краснеет от гнева, высоко поднимает брови и говорит зловещим голосом:
— Я сейчас идут за инспектором! Что за глупая шутка! Вы все будете наказаны!
И выходит, хлопнув дверью так, что пляшет шкаф, оконные рамы, кафедра и столы.
— Теперь спасайтесь! — шепчет отчаянным шепотом Ваня Курнышов ошеломленной, но отнюдь не испуганной Симочке. — Бегите вниз, что есть мочи, и духом домой!
— Духом домой! Мы вам поможем одеться! — эхом откликаются двадцать девять мальчиков, и десяток рук помогает Симочке одеть злополучное пальто, фуражку и башлык.
Мальчик с косичкой преображается снова.
Теперь не только чужие, но и домашние, пожалуй, не узнают, кто там спрятан под башлыком — гимназист или девочка.
Симочка пулей вылетает из класса.
— Прощайте, прощайте! — кричат ей сдержанно десятки голосов.
— Молодец девочка! Отчаянная! Вся в нашу братию! — вторят другие.
— Скорее! Скорее, Симочка! — посылает девочке вдогонку Ваня Курнышов.
Но Симочка и без него знает, что надо скорее. Она мчится по коридору, по лестнице, мимо изумленных, попадающихся то и дело на пути гимназистов, наставников, учителей. Бомбой влетает она в швейцарскую, проскальзывает мимо онемевшего швейцара и…
Слава богу! Она по дороге к дому!
ГЛАВА XXXVI
Веселое свежее мартовское утро… Канун зарождающейся весны… Снег еще лежит на улицах, но небо синее, как огромный, чистый сапфир, улыбается и блещет своим огненным солнцем…
В теплом салопе и капоре Симочки спешно шагает по тротуару Счастливчик. Из-под салопа выглядывают ноги в черных брюках и сапогах.
Ах, как трудно было уйти ему сегодня из дому!.. Пришлось высидеть целый час в гардеробной, пока Симочка не уехала с Ами, потом через черный ход и кухню прокрасться мимо повара и судомойки, спуститься по лестнице, в сени, а затем на улицу. Но вот он наконец-то на свободе. Счастливчик вздыхает облегченно и прибавляет шагу. Скоро, теперь скоро. Он знает адрес Али, знает дорогу. Сначала прямо, прямо, потом направо и налево через широкую улицу, затем через узенький переулок…
Ах, как жалко, что в кошельке не осталось ни одной монетки! Можно было бы нанять на нее извозчика. А то так трудно идти и к тому же надо скорей, скорей…
Счастливчик все прибавляет и прибавляет шагу. Вот он наконец — грязный, узкий переулок. Вот и серый, неприветливый трехэтажный дом.
Здесь отдаются дешевые квартиры и комнаты для бедного люда.
— Динь! Динь! Динь! — звонит Счастливчик у обитой клеенкой двери в верхнем этаже.
— Здесь комната госпожи Голубиной?
— Пожалуйте, маленькая барышня, здесь, — и скромно одетая служанка его впускает.
Она принимает его за девочку… Гм!.. Не все ли равно!
Салоп прочь! Капор тоже! У служанки глаза делаются круглыми от изумления.
Вот так превращение: девочка стала вдруг мальчиком!
Как это так?
Но Счастливчику нет времени объяснять суть дела.
— Что, маленький Аля Голубин здоров? — тревожно спрашивает он.
— Очень больны! — отвечает служанка.
— Очень болен! — помимо собственной воли, вторит ей убитым голосом Счастливчик, и что-то, как камень, больно и мучительно давит ему грудь.
— Можно к нему пройти? — спрашивает тихо Счастливчик.
— Что ж, пойдите, — отвечает служанка.
Тихо, осторожно, на цыпочках идет Счастливчик за девушкой по темному коридору и входит в какую-то дверь.
Маленькая, маленькая комнатка… Убогая, обстановка… Кривой диван… Покосившийся стол… Кровать в углу. На кровати Аля… Или нет, не Аля даже, а какое-то беспокойно мечущееся, стонущее, худенькое, как кумач красное, маленькое существо.
— Аля! Аля! Дорогой, милый! — стоном срывается с губ Счастливчика, и, не помня себя, он бросается к больному, хватает его крошечную, горячую, как огонь, ручку и подносит ее к губам.
— Бедный Аля! Милый Аля! — шепчет он исступленно, вглядываясь в багровое от жара лицо своего маленького друга.
Худенькая, бледная, как тень, женщина с большими голубыми, точь-в-точь как у Али, глазами подходит к Счастливчику.
— Вы его товарищ? — говорит она тихим музыкальным и как будто надтреснутым голосом. — Вы, верно, Кира Раев? Счастливчик? Да? Он звал вас всю ночь в жару и бреду.
Счастливчик молча мотает головой. Он не может произнести ни слова в ответ. Что-то огромное и тяжелое растет в груди и душит его, душит…
Он, этот добрый, кроткий Голубин, вспоминал его, — его, дурного, злого, который так гадко, так жестоко с ним поступил!
Худенькая женщина стоит рядом. Она взяла маленькую ручку Али, держит ее в своих руках и смотрит в багровое, горячечное лицо сына.
— Что говорит доктор? — шепчет тревожный вопрос Счастливчик, не смея поднять на нее глаз.
— Доктор? Да разве я могла позвать доктора? — говорит глухо Алина мама. — У меня нет ни копейки за душой… Какой тут может быть, доктор! — убито заключает она и роняет на грудь усталую голову.