Читаем Седого графа сын побочный полностью

По 21-м января мы собирались в том углу, где Сена и стена сада Тюэльри (там по воспоминаниям стояла гильётина и казнили Людовика XVI-ro), ставили столик, выкладывали фаршированную свиную голову, бутылки с вином, аккордеонист наигрывал Марсельезу и Карманьёлу. Ветер развевал наши шарфы, и мы радовались казни деспота, состоявшейся около двухсот лет тому назад. Помню некоторых товарищей: поэт Jean Ristat, преподавательница Martine Nerón, журналист Denis Fernandez-Recatala, я как-то пригласил учителя и литератора Alan (а) Bastier…

И вот, на склоне лет, когда мне за семьдесят, вдруг выясняется, что среди моих родственников тьма тьмущая губернаторов, тайных советников, даже есть действительный тайный советник, генералов и… белогвардейцев.

Слава Богу, тайный советник, прадед мой Иван Александрович, согрешил ещё с солдаткой (а в прошлом дворовой девкой в его имении, с Варварой), так что народ в мою родословную тоже уверенно затесался.

А то было бы грустно.

В результате не только отец мой стал мне понятен, и его блестящий русский язык, унаследованный по прямой от семьи военной аристократии, и отцовский неуместный в Красной Армии уход за ногтями, и природная деликатность, манеры, просто не совместимые с Красной Армией, в которой он зачем-то барахтался. Его по сути барские достоинства стали причиной его служебных неудач. Тщательно замазывая своё происхождение (дед Иван писал в анкете, что образование у него «низшее»), ни дед, ни отец мои не смогли в конечном счете скрыть следы этого происхождения, в результате обоих постигла жизненная неудача.

И вот я сижу у склеенного кое-как корыта своей родословной. Теперь мне понятна моя ещё одна детская страсть к ботанике, например, и к путешествиям. Такая же, как у — назовем его дедом — у Александра Ивановича, он путешествовал в Корее, привез оттуда диковинных цветов, «розу Звегинцова» среди прочих, ну и шпионил, конечно, для Генерального Штаба, как Николай Гумилев в Абиссинии.

На многочисленных фронтах, где я сумел побывать, я везде чувствовал себя как дома, поскольку в моих венах течёт кровь многих поколений военных, мне было легко.

Две мои, условно говоря, «бабки» по отцовской линии, Елена и Надежда, были сестрами милосердия, и если Елена погибла в 1905 от тифа в Харбине до революции, то Надежда погибла в 1920 году в белогвардейском отряде от красноармейской пули в живот, по ту сторону Революции.

Прабабка Варвара, судя по всему, понесла от Ивана Александровича как минимум трижды. Я вот выследил судьбу одного её ребенка — моего деда. Не все доказательства на месте, но есть полная уверенность.

Что касается двух других их детей, то время плотно занесло все их следы. Маловероятно, что эти незаконнорождённые найдутся. Вероятнее всего, они тоже носили фамилию Савенко и жили с отчеством «Ивановичи». Поскольку солдат Иван Савенко (Порфирьев либо Андреев сын, назывался двояко, то по имени отца, то по имени восприемника своего) ведь был бесшабашен и незлобив. И Варвару свою, судя по всему, любил.

* * *

Вид человеческий постоянно живет в немедленном настоящем времени и потому для него так притягательно будущее время и полно загадок прошлое время.

В прошлом он ищет знаков, которых не увидел, а если увидел, то не понял, о будущем — неловко мечтает, всегда отклоняя его в свою пользу.

Лишь в мои поздние годы мне привелось разгадать некоторые загадки моей семьи, выйти на моих предков. Теперь там не мутное пятно, я его лицезрел прежде, берясь думать о моей семье, но вырисовались лица, возникли фамилии, я увидел эполеты, должности, принадлежность к аристократии Российской империи в случае моего прадеда. В случае прабабки — неграмотной дворовой девки — подтвердился бушующий в моих венах народ.

Многое, что мне казалось странным в моем отце и во мне самом, объяснилось, наша редкая «деликатность», что ли, приобрела причины.

Потому я и решился написать эту книгу, несмотря на то, что многие доказательства навсегда и необратимо съело время. Их не собрать. И молчит Антон Klimoff, взявшийся вместе со мною разгадывать мою родословную.

Она уже разгадана, Антон.

Вот она, я ее только что рассказал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Рыбья кровь
Рыбья кровь

VIII век. Верховья Дона, глухая деревня в непроходимых лесах. Юный Дарник по прозвищу Рыбья Кровь больше всего на свете хочет путешествовать. В те времена такое могли себе позволить только купцы и воины.Покинув родную землянку, Дарник отправляется в большую жизнь. По пути вокруг него собирается целая ватага таких же предприимчивых, мечтающих о воинской славе парней. Закаляясь в схватках с многочисленными противниками, где доблестью, а где хитростью покоряя города и племена, она превращается в небольшое войско, а Дарник – в настоящего воеводу, не знающего поражений и мечтающего о собственном княжестве…

Борис Сенега , Евгений Иванович Таганов , Евгений Рубаев , Евгений Таганов , Франсуаза Саган

Фантастика / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Альтернативная история / Попаданцы / Современная проза
Кредит доверчивости
Кредит доверчивости

Тема, затронутая в новом романе самой знаковой писательницы современности Татьяны Устиновой и самого известного адвоката Павла Астахова, знакома многим не понаслышке. Наверное, потому, что история, рассказанная в нем, очень серьезная и болезненная для большинства из нас, так или иначе бравших кредиты! Кто-то выбрался из «кредитной ловушки» без потерь, кто-то, напротив, потерял многое — время, деньги, здоровье!.. Судье Лене Кузнецовой предстоит решить судьбу Виктора Малышева и его детей, которые вот-вот могут потерять квартиру, купленную когда-то по ипотеке. Одновременно ее сестра попадает в лапы кредитных мошенников. Лена — судья и должна быть беспристрастна, но ей так хочется помочь Малышеву, со всего маху угодившему разом во все жизненные трагедии и неприятности! Она найдет решение труднейшей головоломки, когда уже почти не останется надежды на примирение и благополучный исход дела…

Павел Алексеевич Астахов , Павел Астахов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Современная проза / Проза / Современная русская и зарубежная проза
Книжный вор
Книжный вор

Январь 1939 года. Германия. Страна, затаившая дыхание. Никогда еще у смерти не было столько работы. А будет еще больше.Мать везет девятилетнюю Лизель Мемингер и ее младшего брата к приемным родителям под Мюнхен, потому что их отца больше нет – его унесло дыханием чужого и странного слова «коммунист», и в глазах матери девочка видит страх перед такой же судьбой. В дороге смерть навещает мальчика и впервые замечает Лизель.Так девочка оказывается на Химмель-штрассе – Небесной улице. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.«Книжный вор» – недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке; о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне; и о множестве краж. Это книга о силе слов и способности книг вскармливать душу.

Маркус Зузак

Современная русская и зарубежная проза