— Там наверху живет один человек. Он занимает чердачную комнату, в которой раньше жил водовоз. Хозяин не мог найти другого жильца, потому что водовоз умер от оспы. Поэтому он сдал эту комнату инглизу за шесть песет, а я должен ему платить пятнадцать песет, потому что он знает, что мне не найти другого помещения, и потому, что мои деды здесь жили со времен Сулеймана.
Наверху послышался шорох и чье-то ворчанье.
— Он курит, — продолжал портной. — Потом он пойдет в кафе, где за десять центимов ему дадут трубку гашиша.
Джемс удивленно взглянул наверх. Наверху в отверстии показалась прежде всего нога в драном ботинке, затем голая икра — брюки соседа были разодраны до последней степени. Джемс спокойно разглядывал неожиданно появившегося человека. Грязные седые волосы неряшливо падали у него на воротник. Костюм был изорван. Большая нечесаная борода обрамляла лицо. Незнакомец протер сонные глаза и изумленно поглядел на Джемса.
— Добрый вечер, — прохрипел он.
— Вы англичанин? — спросил Джемс, пораженный жалким видом незнакомца.
— Да, я англичанин, но чего ради вы уставились на меня так? Достойная смерть предпочтительнее постыдной жизни! — процитировал он по-латыни. — Я читаю эту фразу в ваших глазах. По вашему выговору я узнаю, что вы приехали или из колонии, или из Соединенных Штатов. Чего ради вы околачиваетесь здесь? Одолжите мне пять песет, мой дорогой, завтра я получу перевод из дому и отдам вам долг.
Джемс протянул золотой и внимательно посмотрел вслед странному человеку. Оборванец, шатаясь, побрел к выходу.
— Он давно здесь?
— Пять лет, — ответил портной, — и мне он тоже задолжал пять песет.
— Как его зовут?
— Этого я не знаю.
После ухода оборванца на улице показалась дама. Ее вел арабчонок, освещавший путь фонарем. Если эта предосторожность и была излишней на главной улице, то для того, чтобы не запутаться в лабиринте узеньких боковых уличек, фонарь был необходим.
За Лидией Гамон (это была она) следовали два носильщика, несших ее багаж. Она прибыла на пароходе, поддерживавшем сообщение между Европой и Марокко. Лидия прошла в отель «Континенталь» и после небольшого колебания занесла в книгу постояльцев свое имя.
— Для вас имеется письмо, — сообщил ей швейцар и протянул Лидии конверт.
Лидия узнала почерк Ральфа и испытала чувство страха. Она взяла письмо и удалилась к себе в комнату, чтобы ознакомиться с ним.
Она вторично прочла письмо и бросила его в огонь, разведенный в камине. Выждав, пока от письма осталась лишь кучка пепла, она возвратилась к швейцару.
— Я хочу, чтобы арабчонок отвел меня на базар, — обратилась она к нему.
— Сударыня уже ужинала? — осведомился швейцар.
— Да, я поужинала на пароходе.
Швейцар поспешил на улицу и вскоре вернулся в сопровождении арабчонка, вооруженного фонариком. По-видимому, швейцар уже успел ему объявить о том, куда намеревалась отправиться Лидия, потому что мальчик без лишних вопросов повел ее по направлению к базару. Лидия не обратила внимания ни на продавцов ковров, ни на прочих торговцев.
— Я хочу пройти к дому Сади Гафиза, — сказала она своему маленькому проводнику. И снова, не говоря ни слова, арабчонок повел ее дальше, пока они не поравнялись с наглухо запертыми воротами.
Арабчонок забарабанил своими маленькими кулачками по металлу двери, и прошло немало времени, прежде чем на его стук откликнулись.
— Подожди меня здесь, — сказала по-испански Лидия, — я скоро вернусь.
Арабчонок ничего не ответил, потушил фонарик и, опустившись на землю, закутался в лохмотья. Было холодно.
Ворота скрипнули, и привратница, подозрительно оглядев Лидию, повела ее в дом.
Прежде чем она достигла колонн, к ней навстречу вышел Сади в великолепном синем шелковом одеянии.
— Вы оказали своим прибытием великую честь моему убогому жилищу, мисс Гамон, — обратился он к ней на английском языке.
— Ральф здесь? — поспешила осведомиться Лидия, прервав поток его слов.
— Ему пришлось спешно уехать, но он скоро снова будет здесь.
Сади проводил ее в комнату, которая в свое время подверглась обыску Джемса, и захлопал в ладоши. На его зов явился десяток слуг.
— Принесите сладости, печенье и чай для английской леди, — приказал он. — И папирос.
Комната была скудно освещена. Свет струился от единственной лампы, задрапированной плотными восточными тканями. Большая часть комнаты была погружена в полумрак.
— Прошу вас, присядьте и выпейте чаю, — сказал он. — Ваш брат вскоре явится.