— Совершенно верно. Я спросила этого друга, где находится Риверс, потому что знала: если мои предположения верны, он попытается убить и тебя.
Лэнг уставился на нее, совсем уже ничего не понимая.
— Спросила, где находится Риверс? Но ведь ты же знаешь, что это закрытая информация.
— Я ведь сказала, спросила у друга.
— Ты имела в виду — твой бывший любовник?
— Я тебя предупреждала… Кроме того, у тебя нет никаких оснований, чтобы э-э… сердиться. Мы расстались задолго до того, как ты прошлым летом приехал в Рим.
Она была совершенно нрава в своих рассуждениях. Но почему-то эта правота со страшной силой раздражала Лэнга. Действительно, какие у него были основания переживать из-за того, что делала Герт после того как они десять лет тому назад расстались и он женился на Дон. Но эти рассуждения нисколько не помогали побороть болезненные укусы ревности.
Лэнг попытался сделать вид, что интересуется только тем, как Герт удалось его разыскать.
— Итак, ты узнала, что Риверс находится в Риме. И что дальше?
— Дальше я оделась монашкой и висела…
— Болталась?
— Болталась около римской станции.
— Ты вела наблюдение за римской станцией Управления, и никто этого не заметил?
— Ты не забыл, что я сама давно работала в Риме? Я знаю, какие места просматриваются камерами, а какие нет. Кроме того, я уговорила одного хорошего человека на несколько дней сдать мне комнату. Она находилась почти напротив.
Зеленоглазое чудовище ревности снова вскинуло голову.
— Хороший человек… Мужчина, конечно?
Герт недовольно дернула головой.
— Этому хорошему человеку лет семьдесят, если не больше. Ты будешь допрашивать меня или позволишь мне закончить?
Любопытство Лэнга все же пересилило пусть острую, но все же совершенно иррациональную ревность.
— Валяй.
— Ну, вот, когда я видела, что Риверс выходит на улицу, я всякий раз отправлялась за ним.
— Ты смогла следить за руководителем станции? — недоверчиво спросил Лэнг.
— Никто теперь не бывает настолько осторожен, как мы когда-то. К тому же Риверс так давно работает в Управлении, что, вероятно, забыл, что теперь там могут служить и женщины.
Если Лэнг верно запомнил ход тех событий, то для этого потребовался очень серьезный нажим со стороны Конгресса.
— Как бы там ни было, я следила за ним, а он — за одним священником. За тобой. Я не решилась войти в контакт с тобой, потому что за мною тоже могли следить. Звонить тебе в гостиницу я тоже боялась. Просто ждала и в конце концов увидела, что Риверс и его люди отправились за тобой в ватиканское подземелье.
Лэнг переваривал информацию, время от времени кивая. Потом спросил:
— Теперь еще одно, где ты раздобыла оружие?
— Я ведь сказала тебе, у меня есть старинный приятель на римской станции.
Очень близкий и верный друг, если судить по тому, что он нарушил несколько десятков строгих запретов, касающихся огнестрельного оружия и режима секретности, с досадой подумал Лэнг. Если мерзавца не вышибут в ближайшее время, придется ему завершать свою карьеру, подсчитывая использованные картриджи от принтеров в какой-нибудь дыре, где скорпионы больше крыс, а крысы больше кошек. Но вслух он сказал лишь:
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя.
Она выпрямилась и принялась расстегивать блузку.
— Время позднее. Прошло полдня. Надеюсь, ты успел набраться сил. Одной благодарностью ты не отделаешься.
Уже на следующий день, вскоре после ленча, в их рай просунулась уродливая морда действительности. Во время своего очередного звонка Сара — она звонила Лэнгу ежедневно — сообщила, что необходимо принять несколько решений, касающихся фонда, и предупредила, что клиенты, давно не видевшие своего адвоката, начинают всерьез роптать. Пришло время возвращаться.
— Мы можем полететь из Неаполя в Атланту через Париж, — сказал Лэнг, отведя трубку в сторону. — Или поехать в Рим и лететь прямым рейсом.
Герт коротко дернула головой, как всегда, когда она хотела возразить.
— Я останусь в Риме.
Лэнг сразу забыл и о том, что на другом конце линии его ждал диспетчер бронирования авиабилетов, и о том, что телефон в гостинице оплачивался поминутно.
— Что-что?
Она взяла у него из руки телефонную трубку, положила ее на рычаг и погладила Лэнга по щеке.
— Знаешь, Liebchen, кое-чего я не смогу сделать. Я не могу вечно жить за твой… расчет?.. Подсчет?..
— Счет.
— Да, я не могу вечно жить за твой счет.
— Но ведь это не так, — возразил Лэнг. — У тебя есть работа… в школе…
Герт досадливо махнула рукой.
— И ты думаешь, что после того, чем я занималась последние лет пятнадцать, мне будет интересно учить богатеньких детишек корежить немецкий язык?
Лэнг изучил ее достаточно хорошо и знал, что она медленно принимала решения, но, раз приняв, уже никогда от них не отказывалась. И сейчас подумал, что уже потерял ее однажды, а теперь теряет навсегда.
Он поднялся, вошел в ванную и принялся собирать свои туалетные принадлежности. Ему не хотелось, чтобы Герт видела на его лице страдание, которое — он знал это наверняка — ему не удастся скрыть.
— Желаю тебе всего хорошего. Мне будет очень не хватать тебя.
Когда он вернулся в номер, ее уже не было.
Эпилог