Уж не за это ли поплатился своей жизнью Александр? Еще неделю назад я был убежден, что его убили за то, что он знал что-то такое про Евсевия. Как и Симмах. Теперь моя убежденность дала трещину.
Константин:
Какой же?
Александр глубоко зарылся среди бумаг хранилища, уничтожая последние свидетельства существования Криспа. Теперь мне известно, что он искал: документы из Аквилеи и архив Елены. Неужели он нашел что-то такое, что стоило ему жизни? Неужели потом это узнал Симмах, потому что ящичек попал в его руки?
Впрочем, какая разница? Одной смертью больше, одной меньше, верно? Какое это имеет значение по сравнению со смертью императора? Мне вспоминаются сказанные Евсевием слова:
В коридоре слышны тяжелые шаги. Это военачальники расходятся после совещания. По двое, по трое они разбредаются по двору, серьезные, хмурые. В мою сторону, в сопровождении четверых гвардейцев, направляется Флавий Урс. Сейчас его положение самое высокое и самое опасное.
— Ну как, все решилось?
— Империю поделят между собой сыновья императора.
В руках у Флавия Урса бумага. Скорее всего, на ней начертана карта. Только что за закрытыми дверями виллы решились судьбы миллионов людей.
— Все согласны с решением?
— Армия довольна.
Не сомневаюсь, что Клавдий, Констанций и Констант щедро вознаградят тех, кто их поддержал. Кроме того, никто не отменял войну с Персией, которая сулит армии и ее сикофантам[18]
новое обогащение.— Это идеальный момент для единства.
Мне же вспоминается старый Констанций. Прежде чем Константин успел к нему, он пролежал на смертном ложе целых два дня после того, как умер. Как хорошо, однако, что в Йорке так холодно.
— Когда будет официально объявлено о кончине?
— Констанций уже по пути сюда из Антиохии. Дождемся его.
Значит, ждать еще две недели, если не три — в зависимости от состояния дорог и перевалов.
— Вы сможете так долго держать все в секрете?
— Так будет надежней. Армия сплочена, но всегда найдутся группировки, которые захотят воспользоваться моментом. Тем более что уже поползли слухи…
— Ну, на то они и слухи.
— И их нужно расследовать. Так что у нас для тебя поручение.
Он вручает мне лист бумаги. Нет, это не карта, а список имен. Я пробегаю его глазами: видные сенаторы, сановники в отставке. Старая гвардия, те, кто может возражать против принятого сегодня решения. В их числе я замечаю имя Порфирия.
— Разыщи этих людей. Скажи им, что когда сыновья Августа придут к власти, им нечего опасаться.
— А им
Урс отказывается посмотреть мне в глаза.
— Просто скажи им. — Видя мое нежелание, он цедит сквозь зубы: — Я делаю тебе одолжение, Гай, в память о старых добрых временах. Я даю тебе возможность доказать, что ты по-прежнему нам верен.
Он кивком указывает через плечо на внутренний двор, до отказа забитый армейской верхушкой.
— Между прочим, не все с этим согласны. Про тебя ходят самые разные слухи. А если учесть твое прошлое… — Он хлопает меня по плечу. — Так что поторопись, пока у тебя есть такая возможность.
Глава 41
Эбби сидела в гостиничном номере. Пожалуй, это было самое симпатичное место, где ей пришлось побывать за всю неделю. Простыни из египетского хлопка, швейцарский шоколад под подушкой, валлийская минеральная вода в холодильнике. Впрочем, ничего из этого она почти не замечала. Она сидела, сжавшись в комок, на кровати, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.
На другом конце комнаты, откинувшись в кресле, сидела женщина в красной юбке и кремовом свитере. Примерно того же возраста, что и Эбби, однако более плотного телосложения. Ее щеки горят здоровым румянцем спортсменки, светлые волосы распущены по плечам. Она сказала, что ее зовут Конни. Впрочем, завязать беседу она даже не пыталась и просто сидела в кресле, наблюдая за Эбби и время от времени щелкая кнопками смартфона.