Наше слияние было безумным и абсолютно полным. Мы оба понимали, что это наша последняя встреча. Все, что могло быть, должно было случиться сейчас, потому что больше такой случай не повторится. Юнга погладил мою грудь нежной ладонью: «Тебе идет беременность, такой пышной груди у тебя никогда раньше не было». – «Так ты знаешь, что я беременна?» - «Весь психологический мир об этом знает, госпожа Шефтель». - «И тебе это не помешало?» - «Наоборот, помогло. Я впервые перестал заботиться о том, чтобы ты не забеременела от меня. Я надеюсь, теперь ты покончила со своей детской мечтой о Зигфриде?»
Тут я заплакала: я знала, что это конец нашего Зигфрида, – но заплакала не потому, что я хотела от него реального ребенка, а потому что мне неизбежно предстояло выбирать между ним и Зигмундом Фрейдом. И я знала заранее, что выберу Фрейда, а не его, которого любила больше жизни.
Странно, но мои слезы вызвали у юнги новый взрыв желания: отбросив уже поднятую с пола рубашку, он опустился на колени перед кроватью и начал целовать мои ноги от пальцев к щиколоткам, от щиколоток к коленям, от колен дальше, и дальше, и выше, и выше. Он шептал: «Какие у тебя маленькие нежные ножки, не то, что у швейцарских женщин, которые твердо стоят на земле. А ты, как мотылек, – можешь взлететь от мельчайшего дуновения. Ты - моя душа, моя анима, я не знаю, как я буду жить без тебя!»
А я не знаю, как мне удалось не умереть от блаженства. Сознание я, во всяком случае, почти потеряла. Когда я пришла в себя, все было кончено и ему пора было уходить – до поезда на Цюрих оставалось меньше часа.
Я не пошла провожать его к двери - ему некогда было ждать, пока я оденусь, а мне не хотелось показываться перед хозяйкой в халате, однозначно изобличающем, чем мы тут занимались. Он осторожно открыл дверь и вышел, а я сталась лежать в развороченной постели, все наново и наново переживая прощальную сцену нашей любви. Через час или два я все-таки поднялась, умылась, оделась, привела в порядок волосы и почувствовала, что умираю с голоду. Я глянула в окно, ясно понимая, что уже не увижу там юнгу – по тротуару барабанил равномерный нескончаемый дождь.
Я глянула на часы – идти куда-то в поисках ужина было поздно, и я, собравши в кулак всю свою решимость, вышла в пустую столовую. Ужин был давно съеден, посуда помыта, но хозяйка сидела с вязанием в кресле у окна. Мне показалось, что она поджидает меня – уж очень любопытно ей было взглянуть на меня после того, как я почти целый день провела в запертой комнате с незнакомым молодым мужчиной.
«Фрау Моника, - с трудом подбирая слова, попросила я, - не осталось у вас чего-нибудь от ужина? Уж очень неохота выходить на дождь». - «Конечно, конечно, что-нибудь я для вас найду!» - вскочила она с кресла, пожирая меня глазами. Пока я намазывала масло на слегка зачерствевшую булочку, фрау Моника внимательно изучала мое лицо. Когда я поднесла к губам чайную чашку, она все же решилась спросить: «Странно, вам не кажется, что ваш молодой друг очень похож на знаменитого доктора Карла Густава Юнга?» Господи, где она могла видеть Юнга? Я чуть было не поперхнулась, но быстро нашлась с ответом: «Вы правы, ему часто об этом говорят. Странные бывают совпадения!» Мне очень хотелось сказать ей, что она страшно похожа на одну мою знакомую жабу, но я сдержалась и промолчала.
Вернувшись в свою комнату, я стала внимательно изучать свое лицо в зеркале, пытаясь понять, чем было вызвано чрезмерное любопытство хозяйки пансиона. И обнаружила, что я потеряла одну из двух серег. Серьги были не очень дорогие, но мои любимые, и я принялась искать потерянную сережку. Я нашла ее довольно быстро – он притаилась у меня под подушкой. Но в ней оказалась одна необъяснимая странность – ее довольно сложный замочек был прочно застегнут. Как застегнутая серьга могла выскочить из мочки уха, если в мочке наверняка не было открытой дырочки?
Я привыкла подсмеиваться над фанатичной верой юнги в вещие сны и символы, но сейчас эта выпавшая из уха застегнутая серьга показалась мне и впрямь вещим символом нашей невозвратимой разлуки. Несмотря на эту грустную мысль, я почти мгновенно заснула. Проснувшись утром, я задумалась о том, как мне быть дальше – еще побродить по Вене или вернуться в Берлин. Прогулки даже по самым красивым местам без предвкушения встречи с юнгой уже не казались мне такими увлекательными, но возвращение в берлинскую тоску было совсем безрадостным.
Так ничего и не решив, я вышла в столовую к завтраку. Поставив передо мной кофейник, фрау Моника радостно воскликнула: «О, я вижу вы нашли потерянную серьгу!» Значит, она вчера заметила ее отсутствие – впрочем, какая разница? «Да она завалилась за подушку», - равнодушно ответила я. «Так-таки завалилась?» - восхитилась фрау Моника и улыбнулась мне заговорщической улыбкой бывалой шлюхи.