Ночью у Патлатого разболелся зуб. Он встал, совершенно пьяный, в половине второго и принялся бродить по лаборатории. Выкурил подряд три сигареты. Не помогло. Допил чью-то водку из стакана – стало лучше. Больше водки не было. Он обшарил все столы и подоконники, обшарил сейф и одежный шкаф. Нету. Стал будить Савицкого, тот не проснулся. Рома слил остатки со всех стаканов и бутылок в один стакан, набралось граммов десять. Погрел зачем-то стакан над спичкой. Выпил. И вдруг совершенно отчетливо вспомнил, что должна быть еще бутылка. «Столичная», с бело-красной этикеткой и тремя медалями в нижнем правом углу, как раз над заветной строчкой «об. 40 %». Непонятно почему, но особенно отчетливо Патлатому вспомнились эти медали – две серебряные и золотая. Так и стояли перед глазами. Он опять принялся обшаривать лабораторию, мыча от тупой боли…
Демин приехал на работу в половине девятого утра. Савицкий, видно только очнувшийся от сна, сидел на полу, почесывая широкое темя.
– Гля, уже утро?.. – недоуменно произнес он. – Мы что, домой не ходили? Ну де-е-е-л-а-а-а…
Рома Патлатый спал на своем рабочем столе, подтянув худые колени к подбородку. Пол был густо усеян бумагами, перед сейфом лежали сваленные в кучу папки и образцы. Посреди лаборатории стоял пустой стакан.
– Что здесь происходит? – ужаснулся Демин, словно девственница, заглянувшая в публичный дом. Он имел довольно приличный вид, и следы вчерашних возлияний почти не отражались на привыкшем ко всяким передрягам лице.
– Гуляки, алкоголики, кудрить вашу… – Демин обвел хмурым тяжелым взглядом лабораторию. – А ну – подъем! За работу!
К обеду порядок был частично восстановлен, папки разложены по своим местам. Недосчитались только карточки с отпечатками, проходившими по делу Курлова.
– Да ерунда, мужики! Да было бы из-за чего париться! – оправдывался Рома. Зубная боль у него прошла, осталось только смутное воспоминание. – Пистолет с пальчиками у нас, сейчас снимем по новой…
– Пальчики я и сам, положим, снять могу. А ты… – Демин глянул на часы. – А ты по случаю обеденного времени пойдешь в магазин.
– За лекарством, – добавил Савицкий.
Рома растерянно приоткрыл рот.
– Так ведь…
– Ничего, одолжишь, – перебил его Демин. – Только смотри, одну! Надо меру знать!
– А вы сами кого-нибудь подозреваете? – Селеденко пробежал рассеянным взглядом по стопкам дисков на стеллажах.
– Я не занимаюсь следственной практикой, – сухо ответила Марина Аскольдовна. – Это ваша работа.
– Правильно, извините…
Здесь же, на стеллаже, – миниатюрный бар. Хорошая водка и дорогой коньяк. Чтобы пропустить стаканчик за просмотром «Гладиатора». Огромный телевизор метра полтора по диагонали, сабвуфер, диви-ди, да еще и водка с коньячком. Это Дмитрий Дмитриевич хорошо придумал.
– Все правильно, Марина Аскольдовна! – бодро повторил Селеденко. – Потому-то я и здесь.
Марина Аскольдовна Рогова – вполне интересная еще вдова. Подтянутая, спортивная. Выглядит моложе своих сорока трех. Зимний отпуск в Альпах, летний – на Средиземноморье, сбалансированное питание. Она очень внимательно отслеживала все передвижения капитана Селеденко по квартире, не отставая ни на шаг. Ее широкие домашние брюки постоянно шуршали где-то рядом. Наверное, боялась, что сопрет что-нибудь или поцарапает гвоздем вишневый гарнитур. В самом деле, боялась. Квартира покойного Дмитрия Рогова была полной чашей. Даже через края кое-где переливалось.
Черная резная шкатулка из чего-то такого, очень ценного на вид. Внутри пачка открыток, перехваченных резинкой.
Нет, это не те, кому Дмитрий Дмитриевич поверял свои тайны.
Пузатый ореховый комод, мечта домохозяйки. В верхнем ящике – яркие коробки из-под всякой компьютерной мелочи, внутри – письма. Много писем.
– Личное? – Селеденко обернулся к Марине Аскольдовне.
Марина Аскольдовна посмотрела на него так, что ему сразу захотелось проверить ширинку.
– Личное, – сказала она.
– А-а. Понимаю.
Селеденко открыл коробку. Оренбург, Сумы, Днепропетровск, Москва.
– В доме имеется компьютерная техника? – поинтересовался капитан.