И уж тем более никто не мог объяснить Денису, откуда у человека может появиться привычка приканчивать жертву ударом через ключицу или подмышку, и какой именно разновидностью ножа для этого надо воспользоваться.
В конце концов он стал постепенно склоняться к выводу, что убить Синицына могли обычным хлебным ножом, возможно, тем самым, которым вскрывали консервы с килькой. Пусть он даже не обладает необходимой прочностью и, по мнению эксперта-криминалиста Демина, должен был согнуться. Но это в теории. А практика часто теорию поправляет, и весьма существенно. Из тысячи ударов в трех-четырех вполне может и не согнуться – исключения только подтверждают правило!
К тому же криминалистика в данном случае противоречила логике:
Правда, было одно «но». Денис познакомился с бывшим военным хирургом по прозвищу Гриша Хохол. Именно так – бывшим военным и бывшим хирургом. Майор Григорий Сливенко некогда с блеском (если верить его собственным словам) закончил Военно-медицинскую академию, был женат на дочери генерал-полковника, жил в четырехкомнатной квартире на Кутузовском, где у него был собственный кабинет и встроенный в стену бар, он пять раз в неделю ходил на службу в спецполиклинику для высшего командирского состава Московского военного округа, два раза в месяц получал зарплату, которой хватало, чтоб менять машину каждый год.
Потом в его жизни произошел некий загадочный катаклизм, в результате которого Гриша вдруг оказался без квартиры, жены и встроенного бара – за много тысяч километров от Москвы, в составе «ограниченного контингента» под Гератом, где в течение года орудовал скальпелем и ампутационной пилкой, а после – в Ташкентском окружном госпитале с двумя пулевыми ранениями и тяжелой контузией. Сейчас Гриша живет у тиходонских родственников и получает пенсию по инвалидности, которой худо-бедно хватает, чтобы не просыхать неделю-полторы. Остальное время он проводит с дружками у гастрономов и киосков, решая психологические этюды на тему «слушай, брат, будь человеком – червонца не хватает». Свою коллекцию восточных сувенирных ножей – единственный капитал, приобретенный в афганской кампании, – он постепенно распродал, но его телефон с пометкой
Гриша постоянно был навеселе, лицом и мыслями своими после контузии управлял не очень уверенно, и потому особого доверия к его рассказам Денис не испытывал.
Но суть одного из них представляла интерес и сводилась к следующему… Из каждой сотни трупов, проходивших через Гришин госпиталь, примерно пятая часть приходилась на трупы с колотыми и резаными ранениями – результат ближнего боя. Человека можно покромсать тысячью разных способов, разнообразие здесь практически бесконечно. Но и на этом фоне Гришу удивили несколько ударов, которые он назвал «привет от тещи». Через подмышечную впадину или через ключицу «привет» достигал сердца и убивал мгновенно. Сколько таких случаев он наблюдал – три, пять, десять – Гриша не помнит. Может, двенадцать. А может, всего два. Только что может
Поднатаскавшийся в ножах Денис представлял себе, как выглядит крис. Изогнутая змеей полоска стали. Он нарисовал, показал Грише.
– Похоже, – кивнул тот. – Только ужее… И потом, у них эти зубчики малость разведены, как у пилы… Редкая штучка, их только в одном селе делали…
– Значит, рана похожа на рваную дырку?
Гриша кивнул.
– Похожа? Да не похожа! Она и есть рваная дырка!
Возможно, именно редкий пуштунский крис и оставил дырчатые рваные раны в телах Синицына и Рогова? Лично для Гриши ничего невозможного не существовало.
На всякий случай Денис записал себе в блокнот номер части, где служил Гриша Хохол.
– Забери меня после бассейна, посидим где-нибудь, – сказала Вера мимоходом и задала Денису сложную задачу.
Во-первых, как ее «забрать»? На улице мороз, значит, водить распаренную девушку по улицам нельзя – простудится. Нужна машина. А где ее взять? Это одна проблема. Вторая – где «посидеть»? Ясно, что не в парке на скамеечке. И не в кофейне «Луна», где подают стакан «кастрюльного» кофе и тощий бутерброд за двадцатник. Надо идти в приличное место.