– Но самое интересное то, что люди, с которыми вы имеете честь ужинать за одним столиком, обычно погибают, – сказал Денис. – Не попадают под машину, не умирают от сердечного приступа. Именно погибают. От удара специфического ножа. Это, по-вашему, – тоже бред?
– Это – прямое оскорбление, – после паузы уточнил Игорь Борисович. – Клевета. И вы за это ответите.
Его голос окреп и преисполнился праведного гнева.
– Не забывайте, что я главный конструктор, орденоносец, лауреат. А на днях я провожу важное мероприятие, и вы не подойдете ко мне на пушечный выстрел! Вам ясно? На пушечный выстрел!
У здания прокуратуры стоял милицейский «уазик» с зарешеченными окнами. Сержант на водительском сиденье читал «Комсомолку». Когда Денис поравнялся с машиной, он поднял на него сонные глаза. «Кого-то привезли из СИЗО», – механически отметил про себя Денис. Ваныч на своем посту прихлебывал черный, как смола, чай.
– Редкая птица! – вместо приветствия буркнул он.
Что правда, то правда. В прокуратуре Денис бывал теперь нечасто. Порой он даже ловил себя на том, что скучает по своему прокуренному кабинету, по знакомым, хоть и не всегда симпатичным лицам, – ну вот по Ванычу хотя бы… Странно, а? И тем не менее. Здесь все было проще. Скучновато, подловато. Но проще. Ответственности меньше. Так школьником он вспоминал свою детсадовскую группу. Так студентом вспоминал школьный класс. У него сейчас другие, очень непростые заботы. Он хотел этого, и он получил это. Областное управление ФСБ нависает над ним, как мрачный каменный утес, давит массой, вопрошает через оттопыренную губу: когда же? Когда на столе у Заишного будут явки и списки агентов неизвестно какой разведки? Когда у Лохманенко проснется совесть и приведет его на поводке с повинной? Когда будут неопровержимые доказательства того, что утечка секретной информации предотвращена? Когда?.. Когда?..
Денис не знал. Он был уверен, что диск, обнаруженный у покойного Синицына, содержит информацию, которой в полном объеме мог располагать только один человек – Лохманенко Игорь Борисович. Только он мог собрать воедино все документы по ПЛУ «Терра-6». Все остальные сотрудники «Прибора», включая высшее начальство, владели только разрозненными частями проекта. Есть показания, по крайней мере, трех человек, которые видели Лохманенко и Синицына вместе. Но этого мало. Как они вступили в сговор? Кто может подтвердить факт сговора – именно сговора, а не беседы на отвлеченные темы? И для какой цели этот гипотетический сговор был осуществлен? Ответы: никак, никто, не известно. Уверенность и догадки – для суда это одно и то же. Нужны доказательства – а это совсем другое…
Правда, Курбатов оговорился, что у Веры был любовник, работавший на «Приборе», – это могла оказаться та самая отмычка, которую ищет Денис. Но ни фамилии, ни должности Курбатов не назвал. И не назовет, можно не сомневаться. Можно было бы попробовать пройти тот путь, который прошел Курбатов, и на котором обнаружился тот самый любовник, но времени у Дениса оставалось все меньше и меньше. Его помощники из Конторы уже не носятся по «Прибору», как раньше, от звонка до звонка. Позавчера они, сославшись на дела, свернулись в два. Вчера не доработали и до обеденного перерыва. Дела, дела… Завтра Виктор с Романом могут вообще не прийти. Послезавтра ему могут передать через Белова: либо в течение двенадцати часов вы представляете доказательства существования шпионской сети, либо мы считаем вашу тревогу ложной. Вполне возможно. Это будет значить, что он не использовал верный шанс и навсегда вернется в этот свой опостылевший прокуренный кабинет, где будет любоваться на хорошо знакомые, хоть и не всегда симпатичные лица. Такие как, например…
Курбатов собственной персоной.
– Ты на месте, – выдохнул важняк. – Слава Богу. А я уже и не надеялся…
Он вошел, не стучась, и сразу упал в кресло напротив Дениса. От его обычной стерильной франтоватости не осталось и следа. Он был растерян. Помятое, словно с перепою, лицо, расстегнутый ворот рубашки, потухшая сигарета в дрожащих пальцах, и… Невероятно, но факт: от Курбатова несло потом. Натуральным мужским потом, как от каменщика в августовский полдень.
– Да, здравствуй, конечно, – вспомнил он. – Извини. Я тебя искал. Там у меня подозреваемый сидит, ты его знаешь, этот сукин сын, как его…
Тут он обнаружил, что сигарета потухла, и полез было в карман за зажигалкой, но рука его так и осталась в кармане.
– Виктор. Я думал, все на мази, все складывалось просто тютелька в тютельку, такая красивая комбинация. И я был уверен, как не знаю кто… А он – на тебе! – говорит: не тот. Представляешь? Федот, да не тот, и хоть ты кол ему на голове теши. Я не знаю, то ли брешет, гад, то ли правду говорит… В общем, либо я его сейчас везу обратно в камеру и начинаю чесать в затылке и строить все с нуля, либо… Я просто не знаю, что.
Все это время Денис рассматривал пятна на столешнице. Когда Курбатов умолк, он негромко спросил:
– О ком вы говорите?
– Да Виктор. Танькин дружок. С которым ты сидел у нее в тот вечер.
Курбатов выжидающе смотрел на него.