— Доверие? О каком доверии может идти речь! — воскликнул Джеймс. — Я думал, что наш брак идеален! Все эти годы я боялся потерять тебя, а оказывается, я потерял тебя давно! Скажи, чем я хуже его? Слишком уравновешенный, слишком скучный? У меня слишком предсказуемая жизнь и нудная работа? Ты хотела жить иначе, да? Все эти годы ты ждала, когда же вернется твой удивительный Воленский и позовет с собой, в свой удивительный богемный мир? Он звонил тебе раньше? Звонил, да? Отвечай!
— Нет! — выкрикнула Кристи. — Я не слышала о нем тридцать лет! И я не ждала его, не искала встреч. Если бы я хотела прожить жизнь с другим мужчиной, я бы ушла к нему сразу, как только он это предложил.
— Так ты отвергла предложение великого художника ради меня и моей скучной жизни? Я польщен! — Теперь тон Джеймса был ледяным. Он встал, глядя на жену так, словно перед ним сидел чужой человек. — Я не знаю, что тебе сказать, Кристи. Я пару часов разглядывал эти наброски, изучал их под всеми возможными углами. Их рисовал человек, который видел то, что имею право видеть только я. Может, в нашем возрасте нельзя принимать измену так близко к сердцу, может, следует быть выше подобной суеты. Только знаешь что, Кристи? Мне, черт возьми, не все равно! И мне очень, очень больно. — Джеймс с силой стукнул кулаком по своей груди. — Не уверен, что смогу простить тебя или его. Где он сейчас?
— Не надо, не преследуй его. Он отдал мне альбом и картину потому, что умирает. Это был способ сказать «прощай», — торопливо произнесла Кристи, опасаясь, что Джеймс в гневе бросится искать своего соперника. — Кэри смертельно болен. Я боялась, что он появится и разрушит мою жизнь, но у него была другая цель — попрощаться. Я боялась, ужасно боялась, Джеймс, что мое признание навсегда оттолкнет тебя и я тебя потеряю.
— Я полон сочувствия, — скривившись, произнес Джеймс. — Жаль, но ты все-таки потеряла меня. Я ухожу и не собираюсь возвращаться в этот дом. Твой любовник, этот Воленский, может приходить к тебе когда пожелает, помех больше нет. Ты ведь этого хотела? Кстати, с детьми придется говорить тебе, мне слишком больно обсуждать эту тему.
— Не надо ничего говорить Итону и Шейну, — взмолилась Кристи. — Это их не касается. Это только между тобой и мной. Давай не будем их втягивать!
Разве можно пережить позор, если его свидетелями становятся также и твои дети? Они станут смотреть на Кристи с укором и презрением, осуждая за то, что она много лет обманывала их отца.
Она подумала о Фей, о том страхе, который испытывала соседка при одной мысли, что должна рассказать дочери секрет своего прошлого. Что может быть ужаснее отвращения в глазах любимого ребенка, который еще недавно смотрел на тебя с нескрываемой гордостью?
— Прошу, не рассказывай детям!
— Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Возможно, поеду на рыбалку.
Джеймс уже много лет не рыбачил. Кристи даже представления не имела, где теперь искать снасти и резиновые сапоги. Впрочем, едва ли подобные детали имели значение: скорее всего муж и вовсе не собирался ловить рыбу.
— Понимаю. И мне очень жаль, Джеймс. Даже словами не выразить, насколько жаль, — прошептала Кристи. — Я совершила ошибку, чудовищную ошибку. Но я люблю тебя, и только это должно иметь значение. Он звал меня, но я осталась с тобой. Для меня это был даже не выбор, я с самого начала знала, что останусь с тобой.
— По-твоему, я должен чувствовать себя благодарным за подобную супружескую лояльность? Прости, но ничего подобного я не чувствую. Я в бешенстве, в отчаянии, у меня едет крыша, но я точно не чувствую благодарности.
— Ты позвонишь сообщить, что добрался до места? — спросила она жалобно, страшась мысли, что Джеймс может вести машину на огромной скорости, играя со смертью.
— Нет. Для меня невыносимо с тобой разговаривать, Кристи. Я должен побыть один.
— Я не хочу, чтобы наш брак распался!
— Не могу сказать то же самое про себя.
Он стремительно вышел из кухни, и собаки не бросились за ним, как бы бессознательно выбирая из двух разбитых половинок ту, что когда-то была их жизнерадостной хозяйкой. Они лежали на полу, уткнув морды в лапы, и тоскливо глядели на Кристи, словно улавливая часть ее боли.
— Знаю, малыши, знаю, — пробормотала она. — Хозяин расстроен, но ему просто нужно время. — Она говорила с ними как с детьми, утешала их, хотя утешать требовалось на самом деле ее саму.
Кристи не знала, куда приведет их с Джеймсом выбранная дорога. Она пыталась заглянуть в будущее, но ощущала только пустоту. Как ей хотелось взять в руки какой-нибудь магический шар, сосредоточить взгляд и увидеть добрый знак. Например, увидеть, как муж возвращается домой, протягивает к ней руки и говорит, что прошлое — всего лишь прошлое, которое нужно отпустить.
Она сделала то, что, как ей казалось, было самым правильным шагом. Жить в страхе дальше казалось немыслимо, однако откровенность могла обойтись слишком дорого.