Муссолини перешел Комо, видимо, 27 числа, оттуда он отправил жене письмо. Оно было написано синим карандашом, а подписано красным. Ракеле опубликовала его в 1957 г., двенадцать лет спустя. Вот его полный текст: «Моя дорогая Ракеле! Вот я и на последнем этапе моей жизни, на последней странице моей книги. Мы, скорее всего, больше никогда с тобой не увидимся. Вот почему я пишу тебе. Я прошу у тебя прощения за все зло, что невольно причинил тебе, но ты ведь знаешь, что ты единственная женщина, которую я любил по-настоящему: перед Богом и перед нашим Бруно[40]
я клянусь тебе в этом в свой смертный час. Я должен отправиться в Вальтелину, но, умоляю тебя, попытайся с детьми достичь швейцарской границы. Там вы начнете новую жизнь. Я не думаю, чтобы швейцарцы отказались вас принять, поскольку я им всегда помогал, а вы не связаны с политикой. Если же случится по-другому, обратитесь тогда к союзникам: вне всякого сомнения, они покажут себя более щедрыми, нежели итальянцы[41]. Я препоручаю тебе Анну и Романо, особенно Анну, которая в этом так нуждается. Твой Бенито».Ракеле удалось тогда связаться с мужем по телефону и спросить у него, кто есть в его распоряжении, чтобы сражаться рядом с ним. «Никого, — сказал он ей, — даже мой шофер меня покинул. Я одинок, все кончено»{398}
.Это практически было правдой. В конвое, поднимавшемся к Вальтелине, осталось всего несколько машин из первоначальных двух с лишним сотен. Фашистские легионеры разбежались кто куда сразу же после отправления из Комо. По крайней мере, Муссолини обнаружил в Менаджио контингент из 200 немецких солдат. Вскоре те встретились с партизанами, но, нисколько не заботясь о сражении, заключили сделку о собственной сдаче. По настоянию Кларетты и Елены, дуче согласился все же надеть на голову немецкую каску, хотя и сопротивлялся этому. Замаскировавшись таким образом, он сумел пересечь заставу, но, менее удачливый, чем Керенский, переодевшийся в матроса, чтобы покинуть Зимний, Муссолини был опознан партизанами и вскоре отправлен в Милан. Между Комитетом национального освобождения Северной Италии и союзниками существовало соглашение о выдаче фашистских руководителей. Так до конца и не выяснено, приказал ли казнить Муссолини комитет восстания (более-менее автономный) или же операция проводилась с согласия английских спецслужб, опасавшихся, что дуче может на процессе над ним рассказать всю подноготную своей переписки с Черчиллем, в которой последний побуждал дуче сменить союзников.
О самой казни есть ряд преданий. Доподлинно известно, что Клара Петаччи добилась от своих охранников разрешения присоединиться к дуче, чтобы умереть рядом с ним, но до сих пор идут споры о том, где и когда их убили: по выходе из машины, на которой их перевозили в Милан, близ Джулино-ди-Медзегра, или перед решеткой виллы Бельмонте, или вообще в разное время. Тела оттащили на угол площади Лорето в Милане, а затем повесили за ноги на перекладине гаражных ворот. Толпа, узнавшая об этом, стеклась, чтобы выплеснуть свою ярость на дуче — еще вчера обожаемого, а отныне заклейменного позором: за то, что заключил альянс с Гитлером, за то, что стоял у истоков ужасающей гражданской войны после создания Республики Сало, чьи полицейские, как и их коллеги во Франции, сотрудничали с немецкими оккупантами и убивали партизан.
На той же площади Лорето немцы расстреляли пятнадцать заложников за убийство Сопротивлением нескольких немецких солдат. «Они обращаются с нами, как с поляками», — сказал тогда возмущенный дуче сыну Романо. Ракеле была там. Вскоре она получила анонимное письмо: «Мы всех приведем на площадь Лорето». Увидев Кларетту (Петаччи) в апреле, она сказала ей: «Они всех вас притащат на площадь Лорето»{399}
.ГИТЛЕР: «Я УМРУ В БЕРЛИНЕ»
Когда стало известно о смерти Муссолини, Гитлер уже приступил к подготовке собственного самоубийства. После разгрома его армий многие наблюдатели считали такой исход неизбежным, поскольку у Гитлера не было возможности произвести в достаточном количестве секретное оружие, чтобы уничтожить Лондон и Нью-Йорк.