К ночи мы запалили костер под сенью огромного тополя. Внизу о чем-то бормотали струи Кедровой. У нас здесь было почти темно, и красный огонь в ясном прозрачном воздухе напоминал лампу. Багровые языки легко поднимались вверх, свет их был ровным, без искр и дыма. А далеко-далеко, в той стороне, где сопки убегали к морю, еще висели позолоченные облака. Их алые края касались каменных гребней и составляли единое целое с хребтом необыкновенно привлекательный мир света, волшебных небесных, огней, в реальность которого поверить было трудно. Мир сузился и померк. Центром мироздания сразу стал наш ярко пылавший костер, освещавший палатку, ствол гиганта тополя и фигуру моего спутника. Шорохи настораживали. Меня не покидало ощущение, что за нами пристально кто-то наблюдает. На следующий день я заметил следы на песчаной косе, место посадки чужого эля, но промолчал.
Мы вошли в один из лесных заповедников долины Амура, оставив за спиной Хабаровск, живописную Уссури с ее привольными берегами, левые притоки Амура, и повернули к Амгуни.
Старая тропа, проложенная такими же искателями лесных кладов, как и мы, вела на северо-восток. Над нами было ясное холодное небо. Часто встречались бирюзовые озера, по берегам которых толпились светлые березы и золотистые пихты. И неизбежные сопки у горизонта — они волнами убегали от нас. С эля они казались застывшим голубым морем — особенно ранним утром, когда тени придавали распадкам глубину.
…Я уговорил Янкова, и мы часть пути проделали на легкой оморочке, которую я выпросил в поселке. Это была моя мечта — пройти порожистую речку на оморочке. Мне казался фантастическим и способ ее постройки. Надо найти березу, у которой древесина сгнила, осталась одна кора. По длине ствола прорезается щель, через которую удаляют труху. В щель вставляют один или два деревянных обруча. У концов лодки береста складывается и загибается кверху. Последний пеший переход — от поселка к речке, и вот мы уже идем на лодке мимо гористых берегов, там высятся вековые деревья.
Теоретически я мог управлять оморочкой, целый день во время длинного привала меня учил этому старый эвенк, старожил заповедника. Он же отметил на карте опасные места — перекаты и затопленные деревья. Лодку швыряло в водоворотах, и от края борта до воды оставалось всего два-три пальца, но я удерживал оморочку, благополучно входил в быстрое течение, миновал коряги, торчавшие из воды, и большие камни.
Когда красное солнце касалось вершины сопки, лес пылал. Над нами на каменных осыпях, на крутых обрывах, на галечных косах у реки, на каменистых склонах, лицом своим обращенных к пламеневшему краю неба, всюду проступала багровая краска заката. Лодка наша неслась по черной стремительной воде, и запахи предвещали свежие, ясные, благоуханные ночи время сов, белых мотыльков, странных шорохов в распадках…
На сравнительно спокойном месте наше берестяное суденышко в один прекрасный день стукнулось обо что-то и начало наполняться водой.
Мы оказались по грудь в воде.
— Смотри-ка! — воскликнул Янков. — Эль!
Впереди, в углублении, выбитом в дне реки, лежал затонувший эль. По его помятому боку струилась вода. Наша оморочка натолкнулась на его ионообменник.
— Авария произошла недавно, — заключил я.
— Интуиция?
— Да нет. Присмотрись: там еще горят красные сигналы.
Мы выбрались на берег, переоделись, развели костер.
— Эту машину я однажды видел, — сказал я. — Любопытно!
— Не стоит… о том же самом! — ответил Янков.
Лежа на теплых камнях, мы рассуждали о затерянных мирах — в космосе и на нашей планете.
— Помнишь впадину в Бразилии, которая могла бы служить моделью «затерянного мира»? Крутой обрыв, кратер с отвесными стенками и на дне там, куда и солнце заглядывает лишь на один час в сутки, — неведомый лес и перепончатые крылья невиданных тварей… Жаль, что с тех пор так много воды утекло, и никому из нас не встретить больше ничего подобного — ни в Бразилии, ни даже в Антарктике. Все. Свершилось. Затерянные миры изучены и занесены в каталоги и географические атласы. И этот тоже.
— Зато мы нашли настоящий затерянный мир среди звезд. Точнее, не мы, а наши предки, пославшие корабль… — И я рассказал Янкову о письме Аиры.
— Это близко и далеко. Это почти сказка.
— Мы еще вернемся к ней.
— Может быть. Хотелось бы.
…Над нами поднимались высокие ровные стволы пихт. Их золотые шапки старались задержать мерное шествие солнца. И это как будто удавалось. Лучи пробивались сквозь золото ветвей и согревали нас.
— Как она узнала, что копия записи у тебя? — спросил Янков. — Ну скажи на милость, как ей все удалось так ловко?.. Я вас не знакомил друг с другом. Это раз. В фитотроне тебя с нами не было. Это два.
— А браслет?
— Что браслет? При чем?..
— Мы же с тобой говорили о ней! Связь, радиоволны… Достаточно любого чувствительного телеприемника, чтобы узнать, даже увидеть нас с тобой во время разговора. И совсем уж нетрудно ей было догнать «Гондвану».
— Значит, браслет?..