– Да сдуй ты, кобра, свой капюшон! В мокром уйду, ладно! Только добром тебе на добро отвечу. Предупрежу на прощанье. А ты уж хочешь верь, хочешь нет, – взглянул на нее задумчиво. – Та женщина, что к тебе приходила, обманывает тебя. Притворяется, что ты ей подруга, а на самом деле дни считает, когда ты ей квартиру
– Подслушивал?! – залилась краской Галина.
– Делов-то, когда стены бумажные! – усмехнулся Геннадий. Торопливо добавил: – Ты только не смейся. Но я правда умею чувствовать то, что другие не могут. И сейчас уловил очень четко: подруга твоя такая сладкая, целуется с тобой… а сама – ненавидит. От всей души.
– Слушай, знаешь что! – запальчиво произнесла Галя. – Придержал бы ты свой язык! Да Вера, она… Она меня уже сколько лет на плаву держит! Если б не помогала, не навещала, не выслушивала… я б давно сама ушла, – горько всхлипнула, – вслед за Митей…
Сухо объяснила:
– Это мой сынок, он утонул девять лет назад.
– Да понял я уже, – сочувственно крякнул Гена. – И фотографии в спальне видел.
Досадливо отложил недоеденный персик, горячо произнес:
– Пойми ты, мне до тебя, до той твоей подруги, до всей жизни вашей – никакого дела нету. Поступайте, как знаете. Но я бы на твоем месте – прислушался. О моем свойстве – людей прочитывать – все друзья мои знают. Обращаются, если нужно. Я, правда, не всегда могу. Начинаю видеть, только когда стресс, когда мне самому плохо. Как сегодня. В такие дни душа открывается. Тебя вот сразу прочитал: ты добрая и несчастная. И подругу твою, гадину. И что она тебя использует совершенно бессовестно.
– Она, – глухо произнесла Галя, – никогда за многие годы не попросила у меня ни-че-го. Только отдавала: свое время, внимание. Привозила продукты. И квартиру ей отписать я сама предложила. Сама, понимаешь?! Потому что умею отвечать добром на добро!
– Ага, – хмуро кивнул он, – была у меня на родине соседка. Такая же, как ты, доверчивая. Тоже свою квартирку какой-то мошеннице завещала. Такой милой, сладенькой. Что сказать? И месяца после того, как договор подписала, не прожила.
– Послушай, Гена, – устало молвила Круглова, – я с тобой даже спорить не буду. Помылся? Шампанское выпил? Все, свободен.
Молча принесла из бака с грязным бельем его барахло, положила на табуретку. Вышла из кухни, плотно закрыла за собой дверь.
«Вдруг не уйдет?»
И покраснела – потому что ей совсем не хотелось, чтобы он уходил.
Однако Гена через пару минут появился в коридоре одетый. Ей ужасно стало жаль его – с невысохшими волосами, в мокрых брюках.
Чтоб скрыть свое сочувствие, взглянула совсем сурово.
Он ответил беззащитной улыбкой. Тихо сказал:
– Спасибо тебе, Галочка, за все. А про слова мои ты подумай. И не давай, чтоб тебя использовали.
Подмигнул на прощанье, неумело взял ее руку. Поцеловал. Аккуратно прикрыл за собой входную дверь.
А Галине вдруг стало тоскливо – почти как в тот день, когда Митя ушел от нее навсегда. Еле удержалась, чтоб не броситься Геннадию вслед и не уговорить, чтоб вернулся.
Виктория Арнольдовна – несмотря на свои восемьдесят четыре года – успевала все. Следила за собой, занималась зарядкой, много читала. Помогала Алле с садиком, с домашним хозяйством, с детьми. А еще – чуть ли не каждый день принимала гостей.
Аля не уставала удивляться, сколь разный народ являлся к старухе с визитами. Причем хозяйка умела меняться виртуозно: когда общалась с элитой, выглядела рафинированной томной дамочкой. А когда болтала с сильно пьющей пожилой матерщинницей из дома наискосок, сама могла и рюмку коньяку лихо жахнуть, и крепким словцом щегольнуть.
Алла Сергеевна редко присутствовала на старухиных посиделках – не было у нее времени на праздность. Если оказывалась дома, подавала в зимний сад чай да уходила.
Но сегодня Виктория Арнольдовна попросила:
– Останься, пожалуйста.
Аля внутренне застонала. Очередному старухиному гостю, симпатичному мужчине, на вид лет тридцать с небольшим. Неужели Виктория Арнольдовна, отчаявшись свести ее с Николаем Алексеевичем, приготовила нового кавалера?
Но нет. Когда Алла Сергеевна послушно присела на пуфик, пожилая дама представила посетителя: отец Игнатий! Ничего себе: священник! Прежде духовных особ у них в доме не бывало.
Аля смутилась, когда он протянул ей руку, – просить благословления она не умела. Но тот просто крепко пожал ее ладонь.
– Аля, – начала Виктория Арнольдовна, – отец Игнатий – настоятель нашей церкви Всех Святых. И пришел рассказать кое-что… о чем в принципе говорить был ни в коем случае не должен… Так что, пожалуйста, обещай сохранить наш разговор в тайне.
– Конечно, – кивнула Аля.
Хотя терялась в догадках – какие секреты может ей поведать священник?
А тот очень внимательно взглянул на нее и тихо молвил:
– Вы когда-нибудь в церкви записки подавали?
– Э… ну… несколько раз. Во здравие дочки. И отца помянуть. Я, к сожалению, не часто бываю в храме.
– Жаль. – Ни нотки упрека в голосе, только искреннее сожаление. – Но раз бывали, то, конечно, знаете, как записки выглядят?