– Верю... Но ничем помочь не могу... Мы, россияне, знаем только королеву Марго и Генриха IV и то по свободной прозе Генриха Манна и отечественным сериалам... "Кто укусил тебе зад!!?" – вскричал Генрих Наваррский, увидев отчетливые следы зубов на шелковой ягодице распутной своей жены... Хотя... Хотя... Эврика! – вскричал я радостнее Архимеда. – Ты знаешь, Мишунь, мне Черный, – это мой кореш – как-то рассказывал про то, как глупо погиб какой то французский гаврик, Генрих, кажется... Гугенотов который огнем жег... Послушай, точно, это ведь наш Генрих II с его Огненной палатой[19]
! Тащи вина побольше, да мяса и колбас, я тебе сейчас такое расскажу!И не прошло и пяти минут, как стол ломился от еды и питья, а Мишель сидел напротив меня, как отпетый отличник на уроке классной руководительницы.
– Так вот... – начал я после того, как стол свободно вздохнул от существенного облегчения. – Был, то есть будет какой то большой рыцарский турнир и фраер этот, то бишь Генрих, схватится с шотландским рыцарем. И, когда они сломают копья во втором по счету наскоке и захотят разъехаться, то кони их встрепенутся и то, что останется от копья шотландца – длинный тонкий отщеп – попадет аккурат в прорезь шлема Генриха и пробьет ему и глаз, и череп... Дикий, фатальный случай... Все дамы в округе попадают в обморок...
Последние мои слова Нострадамус уже не слушал – он сочинял. Через три минуты он прочитал мне то, что получилось:
– Короче, после того, как все это и в самом деле случилось, этот жулик был нарасхват, – продолжал рассказывать Борис. – Сам Карл IX к нему в 64 году приезжал... Наврал ему Нострадамус с три короба, денег кучу огреб... Пока в 66 году от подагры не умер...
Да, неплохой был мужик Мишка... – задумчиво продолжил Бельмондо, помолчав. – Если бы все, что я ему рассказал, в "Столетия" вошло, мир сейчас был бы другим... Совсем другим... А он это понимал... Цитировал мне часто из Библии: "Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями"... Особенно славно мы с ним поработали над Седьмой книгой, там первая половина ХХ века описывалась, а он потом в ней из 100 стихов только 42 оставил... Да бабник был что надо. Хоть и не стоял у него, но любил он за моими подвигами в дверную щель наблюдать... Молочниц приводил...
Бельмондо, унесшись мыслями в XVI век, снова замолчал. Помолчав с минуту, улыбнулся:
– Хотя и скотиной был порядочной... После того, как все из меня выжал, заставил канал строить – знал, гад, что я дипломированный инженерный геолог... До 59 года я его строил... 18 деревень он водой снабжал... Ну а после канала Нострадамус заставил меня свинец и всякую другую хреномуть в золото превращать, чем я и занимался вплоть до своей смерти в 1567 году... – Вот такие вот дела... Теперь я хорошо подумаю, прежде чем опять начну эти пилюли жевать...
Окончив свой рассказ Бельмондо, упал навзничь в траву и уставился в голубое небо. Я незамедлительно последовал его примеру.
"А ты, Черный, дернул бы куда-нибудь немедленно, ой дернул бы, хоть в Бухенвальд сорок второго, – думал я, вслед за Борисом растворяясь в небесной голубизне. – Сожгли бы тебя в печи, и смолистым дымком умчался бы ты в следующую жизнь... Как здорово все устроено... Непреходящий, неповторимый кайф, абсолютная справедливость. Ты смертен, но вечен, ты квант времени... Интересно... Выберусь отсюда, непременно создам субгениальную квантово-волновую теорию жизни... Каждая Жизнь – это и волна, особая пространственно-временная волна, распространяющаяся в вечность, и квант, частица, существо одновременно... Перерождение кванта – это и сбрасывание кожи, и смена панциря, и смена тела, это полное обновление, это отказ от надоевшего конкретного "Я"... Уставшего "Я"... О, господи, как приятно лететь в вечность, зная, что этот полет никогда не прервется, никогда не надоест, никогда не будет в тягость...
И сморенный солнцем и приятными мыслями о вечной жизни, я задремал и увидел сон, который снился мне и прежде, снился, но никогда не запоминался.
...Сначала мне привиделась стая рычащих волкодавов с вымазанными в крови мордами. А когда они растаяли в темени закрытых глаз, я увидел себя в бескрайней, выжженной солнцем степи, среди покосившихся облупленных кибиток, каменных загонов, полных блеющих овец и молчаливых лошадей... Привычность окружающего давит мне сердце, рождает негодование, постепенно перерастающее в злое недовольство... В неподвижности времени я незначителен, мал и жалок. В неподвижности я пытаюсь понять и проигрываю всем и себе...