— В конце концов я нашел ее во внутреннем дворе. — Гальверон справился с собой, и теперь его голос звучал почти ровно. — Одному Мириалю ведомо, как она сумела пробраться туда незамеченной. Она пряталась в этом их нелепом фургончике.
Гиларра заметила, что он крепко прижимает к себе девочку — так крепко, что Аннас, должно быть, едва могла дышать, но она по-прежнему молчала и не шевелилась.
— Дай-ка мне ее, — сказала Гиларра, и Гальверон поспешно, почти с облегчением вручил ей свою драгоценную ношу — как будто, избавляясь от нее, он заодно мог избавиться от страшных воспоминаний.
Нежно напевая, Гиларра укачивала малышку на руках и старалась не думать о том,
—
В кухню заглянул Беврон, глянул на девочку, на лицо Гиларры — и быстро попятился назад, в комнату, чтобы не отвлекать от игры Аукиля. Меж бровей его пролегла едва заметная морщинка, и Гиларра хорошо понимала, что позже ей придется ответить на добрую сотню нелегких вопросов. Тем не менее она знала, что всегда может рассчитывать на его понимание. Сейчас она терпеливо раздела девочку и бережно вымыла. Мытье длилось долго, потому что Аннас никак нельзя было уговорить хоть на минуту вынуть большой палец изо рта. Обтерев девочку мягким полотенцем, Гиларра обрядила ее в одну из ночных рубашек Аукиля, но переодевание тут же пришлось повторить: Гиларра попыталась напоить Аннас теплым молоком, в которое было подмешано снотворное, но питье струйкой вытекло из безвольно приоткрытых губ девочки и, конечно же, намочило сорочку.
Тогда Гиларра отступила, надеясь в душе, что Аннас все же успела проглотить хоть немного молока и сумеет уснуть. Уложив девочку в большую супружескую кровать, Гиларра вернулась к Гальверону. Офицер стремительно расхаживал по кухне, точно посаженный в клетку волк, и глаза его горели ледяным огнем ярости.
— Почему? — спросила Гиларра. — Почему иерарх приказал совершить такое жестокое деяние? Хладнокровно убить женщину и ребенка…
Юный лейтенант с открытым приятным лицом поднял на нее глаза, которые никак нельзя было назвать юными.
— Ты его лучше знаешь, суффраган. Я надеялся, что услышу объяснение от тебя.
Гиларра наполнила кружку крепким чаем из котелка, что кипел на краю очага, и, заставив Гальверона сесть, сунула ему кружку.
— Ты подверг себя огромному риску, — негромко проговорила она. — Что ты станешь делать, когда Блейд и Заваль вернутся и не обнаружат трупа девочки?
Лейтенант пожал плечами.
— Наверное, сбегу, — устало ответил он. — Иначе — плети либо тюрьма, а то и виселица — если учесть, в каком сейчас настроении иерарх. — Он с мольбой, почти виновато взглянул на Гиларру. — Но я должен был спасти малышку, суффраган! Я не мог допустить, чтобы ее убили — такую кроху!
Гиларра, которая и прежде винила себя во всем, сейчас только с большим усердием предалась самоистязанию. «Это все моя вина, — размышляла она с горечью. — Я же знала, чувствовала неладное! Мне следовало тогда настоять, чтобы Аннас и ее мать пошли со мной. Если б я не отступила, сейчас Канелла была бы жива. Из-за меня жизнь этого чудесного юноши висит на волоске, его будущее загублено безвозвратно. Притом же иерарх, решившись на такое, не может оставить живого свидетеля своего преступления. Не обнаружив трупа девочки, он перевернет вверх дном всю Каллисиору, но найдет ее…»
С души Гиларры свалился огромный камень. Пожалуй, в конце концов есть свои преимущества в том, чтобы принять сан иерарха. Женщина похлопала Гальверона по руке:
Молодой офицер сдавленно ахнул:
— Ты хочешь низложить иерарха?
Во имя Мириаля, до чего же он сообразителен!