Якобина тайком закусила нижнюю губу и уставилась на второй стул. Желание присоединиться к нему было таким же сильным, как и страх совершить непростительную ошибку, если она это сделает.
– Мне… я, в любом случае, должна еще что-нибудь надеть на себя, – сказала она, наконец, все еще ни на что не решившись.
– Вы ведь одеты, – возразил он и положил книгу на столик. – Больше, чем саронг и баджу, вы все равно не наденете. Да и зря беспокоитесь – все равно сейчас ничего не видно. – Якобина густо покраснела.
Словно почувствовав ее смущение, он быстро добавил:
– Сейчас я принесу рюмку, хорошо? Минуточку.
Краешком глаза Якобина видела, как он прошел мимо нее в салон, слышала, как он открыл и закрыл дверцу шкафчика. Здравый смысл убеждал ее взять книгу и уйти, но она не могла пошевелиться и стояла на том же месте, когда он вернулся с рюмкой в руке.
– Давно вы здесь? – поинтересовался он, наливая Якобине из бутылки.
– Чуть больше трех месяцев, – тихо ответила она. Ее ноги сами собой шагнули к стулу, она осторожно присела на краешек, слегка наклонившись вперед, словно была готова убежать в любой момент. Поблагодарив, взяла рюмку, почувствовала резкий запах жидкости и сделала маленький глоток. Напиток обжег язык, горячей каплей скатился по горлу, оставив сладкий привкус, через некоторое время в ее животе стало тепло.
– Как, нравится? – Ян Моленаар пополнил свою рюмку и сел на свой стул.
Якобина кивнула.
– Да, очень. – Она отпила еще немного. – Вы давно здесь? Или вы тут родились?
– Нет, я приехал сюда в двадцать лет. После учебы. Вам не помешает, если я закурю?
– Нет, конечно, нет. – Якобина испытывала тайную слабость к табачному дыму, ей нравился запах табака, ей чудилось в нем нечто мужское, отчаянное. Помедлив, она осторожно поинтересовалась: – Что же вы изучали?
Ян Моленаар улыбнулся, раскрыл серебряный портсигар и достал сигарету.
– Теологию. Вы мне не поверите, но я – миссионер.
Якобина удивленно взглянула на него, а он постучал сигаретой о край стола, взял ее в губы и прикурил. Подмигнул ей, погасил спичку и положил на край пепельницы.
– Понятно, – усмехнулся он, затянулся сигаретой и выпустил дым изо рта. – Миссионеров представляют себе либо как седовласых, сумасшедших чудаков, либо как строгих монахов.
Он негромко засмеялся, и на лице Якобины тоже появилась неуверенная улыбка. Она сделала еще глоток.
– Почему вы стали миссионером?
Ян Моленаар задумчиво смотрел на огонек своей сигареты.
– Потому что я верующий. Потому что я считаю, что каждый человек должен хотя бы получить шанс узнать о христианстве и, возможно, перейти в эту веру.
Якобина подумала о том, что в Батавии не очень-то посещают церковь. Хотя церковь Виллемскерк была близко, за эти три месяца супруги де Йонг не были в ней ни разу. Судя по числу гостей, регулярно проводивших утренние воскресные часы здесь, на веранде и остававшихся на рейстафел, здесь было не очень принято ходить на богослужения.
– Это нелегко, – сказал Ян Моленаар между двумя затяжками. – Здесь, на Яве, сильно распространен ислам. Обе религии очень похожи, но у меня создалось впечатление, что в исламе есть нечто такое, что ближе здешним людям и их образу жизни. Нечто живое, что лучше соответствует народной вере. Нечто более страстное, чем наше трезвое христианство. – Он улыбнулся Якобине. – Но я все-таки не сдаюсь и каждый день вношу свой маленький вклад в миссионерскую работу. Чтобы мои усилия когда-нибудь принесли плоды.
Якобина улыбнулась. Она все больше и больше симпатизировала гостю хозяев. Ее рука, все еще придерживавшая на груди халат, легла на колени.
– Флобер, – пробормотал он после небольшой паузы и погладил кожаный переплет книги, страницы которой уже начали коробиться во влажном воздухе Явы. Потом посмотрел на Якобину. – Что вам нравится во Флобере?
К такому вопросу она не была готова и немного задумалась.
– Флобер … – наконец, тихо ответила она, – живой. Я имею в виду, что в его романах все как в жизни. Там нет героев, только обычные люди с их слабостями и ошибками, далекие от совершенства.
– Такие, как вы и я, – подхватил Ян Моленаар.
От тембра его голоса и от того, как он смотрел на нее, по спине Якобины пробежали мурашки удовольствия. Она быстро выпила еще глоток.
– Пожалуй, – медленно продолжал он, – дамам и господам здесь на Яве не мешало бы почитать Флобера. – Якобина не понимала, к чему он клонит, и молчала. Ей и без того нравилось сидеть с ним в теплой ночи и слушать его рассуждения. – Им не помешает взглянуть на себя в зеркало, ведь Флобер замечательно описывает самодовольную буржуазию. Их экстравагантная жизнь, погоня за наслаждениями – да, и самодовольство! А ведь рядом с ними… – Он с неожиданной резкостью придавил окурок в пепельнице и криво улыбнулся Якобине. – Простите. Я не хотел портить радость от вашей новой родины.
Якобина потрясла головой.
– Нет-нет, вы не портите. Пожалуйста, продолжайте.
Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и со вздохом пригладил волосы.