Он называл ее по имени, потому что они оба находились на одной ступеньке в войсковой иерархии, но она не помнила, как его зовут, так что просто остановилась и подождала, пока он подойдет. Ему бы стоило беречь эту нарядную одежду и не сидеть в ней на песке. Кто знает, когда ему подарят новый наряд теперь, когда он остался без господина.
— Шерб, что теперь будет с нами? Ты бросишь нас? Ты не замолвишь за нас слово перед своим новым господином?
Ей хотелось спросить, а замолвил ли хоть слово за нее он, но это было слишком жестоко и слишком глупо для той, которая служила Инифри.
— Я ничего не знаю о своей судьбе, — сказала она. — Я не могу сказать и о твоей.
— Ведь я хорошо служил господину. Я могу хорошо служить и другому господину, Шерб. Напомни об этом фрейле, когда он будет с тобой говорить. Я прошу тебя. Напомни, напомни ему, Шерб.
Его тусклые от начинающейся лихорадки глаза не отпускали ее лица, и Шерб пришлось сделать усилие, чтобы отвернуться, когда другие позвали ее.
Она робко вошла в палатку фрейле вслед за остальными и остановилась. Убранство этой палатки говорило о благородстве того, кто здесь жил, хотя за время войны дорогая ткань уже немного износилась. Но ковры под ногами были чистыми, воздух пах пряностями, и у близких, воинов, охраняющих фрейле, были сытые лица.
Близкие окинули женщин внимательными взглядами и попросили задержаться. Им надлежало ждать здесь, пока снаружи не соберутся все те, кто желает взять себе акрай. Сам фрейле вышел наружу с другой стороны палатки и распоряжался насчет воинов, которые только что умерли или готовились умереть. Шербера слышала его голос сотни раз, но никогда не приглядывалась к лицу, лишь заметила как-то, что оно слишком треугольное, со скошенными книзу углами челюсти и узким подбородком и тонкими губами.
Чужое лицо.
— Акраяр, — заглянул в палатку седобородый воин с повязкой на руке, и женщины, переглянувшись, нерешительно потянулись наружу.
Воинов вокруг палатки собралось много. Шерб увидела в толпе Прэйира, сжимающего гигантскими руками огромный меч-афатр… огромный для нее, но не для него, и потупилась, не позволяя себе даже думать о том, что он может обратить на нее внимание. Самый сильный и большой воин восходного войска, разрубающий взрослого мужчину напополам одним ударом, жестокий и кровожадный в бою под действием боевого безумия кароса — и он никогда не овладевал женщинами насильно и не причинял им зла.
За войском шли женщины, не бывшие акраяр и постельными девками. Эти женщины назывались подругами, и Шербера завидовала им, потому что у каждой подруги был только один спутник, и этот союз всегда был добровольным.
В устах некоторых мужчин «подруга» звучало как «жена».
И ведь она бы тоже могла быть женой.
Она бы тоже могла ходить по лагерю с гордо поднятой головой и разделять со своим другом — мужем — радости победы и горечи поражения… А может быть, она и не пошла бы с войском, а стала бы просто ждать, когда кончится эта война и можно будет вернуться на Побережье, отстроить там новый дом взамен прежнего и подарить уставшему от войны и крови мужу долгожданного первенца.
Но разве спрашивала Инифри о желаниях тех, кому определяла судьбу?
Разве спрашивает молния, когда поджигает дом, разве спрашивает лихорадка, убивая новорожденного ребенка и оставляя его мать в тоске и горе, разве спрашивает океан, топя лодку с бедняком, который так отчаянно хотел накормить семью, что совсем забыл об осторожности?
Она ослепила собственного сына, чтобы он не видел света, а видел только тьму, в которой рожден, разве она пощадила бы дочь океана, который так не любит?
У Прэйира не было подруги или жены, но он брал только тех женщин, что хотели быть с ним. Их всегда было много. Все знали, что однажды Прэйир станет славным воином, и, похоже, вчерашняя битва все-таки сделала его таким.
Но зачем ему акрай, когда он может получить любую? Зачем ему магия, если и без нее он силен как десять человек?
— Прэйир решил выбрать себе акрай, пока это не сделали южные воины, — сказала одна из тех, что стояла рядом с Шерберой. Конечно, они все знали, кто он такой. — Те, кто придет завтра, не станут ждать следующей битвы. Они заберут тех, кто останется без спутников, в южное войско, и фрейле им этого не запретит.
— Фрейле вряд ли захочет ссориться из-за нас, — кивнула другая. — Славных воинов там много, славных битв было не меньше, чем у нас.
К ним подошел старый воин, суровый мужчина с лицом, рассеченным от виска до подбородка глубоким шрамом, и приказал прекратить разговоры, и Шербера удержалась от вопросов и предположений и просто повернулась лицом к мужчинам, глядя прямо перед собой.
— Эти акраяр, — начал близкий, обернувшись к толпе воинов, магов и целителей, глядящих на него и на тех, кто стоял позади, — вчера лишились своих спутников. Сегодня утром мы узнали их имена, почтили их память и собрали их кровь. Их сердца умерли, но магия будет жить вечно.
— Магия будет жить, — повторили все вокруг.