Вилинария называли Ходящим под солнцем. Это малочисленная каста людей, что посвятили себя миру вне пределов тенистых лесов и подземных градов. Они занимаются наукой, торговлей, политикой, а зачастую шпионажем. Большинство из них изгнали по тем или иным причинам, кто-то ушёл сам. Первые верной службой надеются на прощение и возвращение домой. Вторые даже по приглашению Высоких домов отказываются появляться под пышными кронами лэртских лесов.
— Серые сожгли его дом и, — он помедлил, — убили большую часть семьи.
И без того едва стоящая на ногах Мириам схватилась за край стола, чтобы не упасть. В груди сжались ледяные когти, лишив дыхания. Зажмурившись, она некоторое время не могла пошевелиться от боли, и только прикосновение брата привело её в чувства. Он со всей возможной тактичностью сжал её плечи и отвёл к стулу, на который она рухнула без сил.
— Расскажи, — слабым голосом попросила она. — Как такое возможно?
— Они наняли для этого, одного из его учеников, — не скрывая горечи, продолжил Вилинарий. — Тот, хорошо осведомлённый о сильных и слабых сторонах своего учителя, легко справился с задачей.
Она и сама не заметила, как в руке оказался стакан воды.
Вилинарий остался у неё на несколько недель, помогая оправиться. Выглядел он, как и всякий Ходячий под солнцем, невероятно старым. Кожу иссушило солнце, она покрылась сетью мелких трещинок и шелушилась. Морщины углубились и стали тёмными. Волосы выгорели до ослепительной белизны, и, словно подчёркивая свой статус изгнанника, он подрезал их и заплетал в тугую косу. Грубый практичный костюм делал его похожим на аса, скрадывая гибкую фигуру.
Утопая в старом кресле, она наблюдала, как брат суетится по хозяйству, позволяя ей пережить горе, и думала:
«Вот так должен выглядеть глава Высокого дома. Не как оборванец в обносках, выгоревший на солнце и чудом живой, нет, конечно нет. Но как человек, что не побоялся рассказать мне о случившемся и остался рядом, чтобы разделить боль. Гиндорил в лучшем случает отправил бы письмо или младшую сестру. Он не плохой, но слишком молод для этой ноши» — думала она, безучастно наблюдая за братом.
День сменялся ночью, чтобы в положенный срок вновь расцвести солнечным светом и прогнать тень. Боль не уходила, а Мириам пыталась прогнать её разговорами:
— Помнишь ту ночь в Самоцветных горах? — тихим, хриплым от долгого молчания голосом, произнесла она. — Я всегда мнила себя смелой, но когда Серые похитили меня и утащили под гору, в эту мерзкую лабораторию, я оказалась слишком слаба, чтобы самостоятельно отправить себя к Луне.
Она горько усмехнулась.
— Легко рассуждать о смелости сидя дома, — отозвался Вилинарий, что стоял у печи, помешивая уху. — Всякий раз, когда оказываюсь в каком-нибудь из лэртских городов, разные умники спешат донести до меня, что уж они-то на моём месте предпочли бы остановить своё сердце, чем подвергнуться изменению. Да, они-то и в плен бы не попали и, если встретят Серого, вмиг узнают в нём злодея и, ух, покажут ему.
— Когда загремели взрывы, я обрадовалась, — глядя в пространство перед собой, продолжала Мириам. — Думала, что сейчас своды пещеры обрушатся и я спасу свою честь и тело от поругания, — вина вмиг кольнула её, заставив подпрыгнуть и обратить взгляд на брата. — Ой, прости!
— Ничего, — с преувеличенным интересом заглядывая в кастрюлю, отозвался он.
— Но стоило мне об этом подумать, как меня сковал ужас. Что, если я не умру сразу? Придётся неизвестно сколько лежать под камнями. Молить Луну прийти и страдать от боли в сломанных костях. Ох, как вспомню, так дурно становится.
Вилинарий подхватив полотенце, сдвинул кастрюлю в сторону.
— Пусть немного потомится, — вытирая руки, он сел за стол нарезать овощи на салат. — Помню, пока мы прорывались, я молился, чтобы мы успели, — Вилинарий усмехнулся воспоминаниям, — а Он хлопал меня по спине и обещал, что мы успеем.
— И вы успели, — перед глазами всё расплывалось, и, моргнув, она отпустила слезы в путешествие по щекам.
Вилинарий прикрывал отход и, несмотря на барьер, поймал несколько пуль. После, спрятавшись в сырой пещере, скрываясь от будущей стихии, Мириам плакала, уверенная, что брат поплатится жизнью за её спасение. Рядом сидел Он. Спокойный и непоколебимый.
Стоило Ему коснуться груди Вилинария, как тело вытолкнуло из себя пули, а раны стали затягиваться на глазах. Брату нужен был отдых, и он проспал несколько дней кряду, восстанавливая силы. А Мириам, впервые встретившая человека извне, не могла оторвать взгляда от аса. Черноволосый, синеглазый, он пленил её сознание рассказами о дальних странах и людях. Асы, в отличие от лэртов, и не помышляли ни о какой-то общей культуре, а сбиваясь в группы придумывали каждый своё.
— Но как вы живёте? Как договариваетесь, если у каждого своя правда? — вопрошала Мириам.
— С трудом, ошибаясь и споря, — тепло улыбнулся он. — Но только перебрав множество вариантов мы сможем приблизиться к истине.
— Не проще ли принять одни правила на всех?
— А кто сказал, что именно эти правила верные?