Ветер упруго толкал меня в спину, и довольно скоро я уже огибал мыс, за которым открывался вход в бухту. Я подобрал паруса и изящным маневром направил яхту к причалу, этот маневр я выполнял бессчетное количество раз и иногда мне казалось, что "Серебреный Свет" настолько привык к нашей бухте и моим маневрам, что не нуждается ни в каком управлении. Занятый причаливанием и швартовкой, я не сразу обратил внимание на то, что на причале никого не было, что было довольно необычно, и только закрепив концы, поднял голову и огляделся. Я ничего еще не успел осознать, но какой внутренний выключатель уже сработал, и этот внутренний дискомфорт, включивший какие-то участки моего мозга, заставил быстро пробежать цепочку сегодняшних событий отыскивая причину его возникновения. Флаг! Я не видел личного дядиного штандарта, который каждое утро поднимался вместе с восходом солнца на главной башне нашего замка. Был только один возможный вариант его отсутствия, смерть владельца штандарта. Мрачное предчувствие погнало меня вперед по лестнице ведущей наверх со всей возможной скоростью, и только обостренные тренировками рефлексы помогли заметить это. Я резко остановился и, развернувшись, подошел к невысокой стенке из декоративного кустарника. Он лежал на земле, прижавшись к ней щекой, и удивленные глаза до сих пор смотрели с немым упреком. Он, это наш садовник Ю Го Чжен, в руках сжимал садовые ножницы, которыми видимо, обрабатывал изгородь. Я внимательно осмотрелся, листва, которую срезал Ю, еще не подсохла и, прикоснувшись к нему, я убедился, что прошло не более двух часов, как кто-то мощным и точным ударом сломал ему шею. Ситуация становилась прямо на глазах не просто неприятно серьезной, а серьезно угрожающей. Я еще раз внимательно огляделся, мне страшно не нравился тот факт, что труп Ю даже не пытались спрятать. В доме кроме нас с дядей жило тридцать два человека и, многие из них имели серьезную боевую подготовку, да и оружия в доме хватало. Эти мысли мелькнувшие сумасшедшей чередой заставили меня подобраться. Охрана нашего острова и особенно имения была организована на высочайшем уровне, и специалисты, ее обеспечивающие, знали толк в этом деле. Поэтому небрежно брошенный труп Ю говорил о многом. И очень красноречиво говорил. Дальше я двигался к дому уже не так быстро, но инструкторы учившие меня могли бы мной гордиться. Скоро я наткнулся еще на два трупа из обслуги дома, тоже со свернутыми шеями, так же небрежно брошенных. Радости это не добавило, но внутри начала разгораться злость. Никто не смел, так обращаться с нами. В дом я попал не через главный вход, а через один из потайных выходов, который привел меня в библиотеку расположенную на втором этаже. Вспомнив, как в свое время я подшучивал над Крисом, с этой его страстью к потайным ходам, я заскрипел зубами. В библиотеку я пришел специально, именно здесь дядя держал коллекцию оружия. А, не зная, с чем мне придется столкнуться, хотелось иметь хоть что-нибудь в руках. Именно что-нибудь, потому что современное оружие хранилось в запертой оружейной комнате, ключи от которой были только у дяди и начальника охраны. Я прислушался, из-за панели не доносилось ни звука. Теперь нажать определенный камень, и панель беззвучно отъехала в сторону. В помещении действительно никого не было, не закрывая панель, я тихо скользнул к планшету и снял с него тяжелую шпагу шестнадцатого века. Почувствовав в своей руке прекрасно сбалансированный клинок, я вздохнул свободней, конечно против автомата в умелых руках это почти ничего, но в ближнем бою преимущество будет на моей стороне. Сначала я снова направился к открытой потайной панели, но потом передумал. Да, потайными ходами можно обойти практически весь дом. И что? Да, меня не увидят, и я спокойно могу уйти, но в том то все и дело, я не хотел уходить. Во мне кипел бешеный гнев, я хотел посмотреть в глаза тем ублюдкам, которые посмели убивать здесь. Я медленно двинулся по комнатам. В доме стояла оглушительная тишина, но я не позволил себе расслабится, за мной наблюдали. Это ясно чувствовалось на внутреннем уровне. Крис сам научил меня этому, и сейчас обострившимся восприятием я чувствовал наблюдение. За мной наблюдали без ненависти или страха, а с равнодушным любопытством. Это чувство не оставило меня и через полтора часа, когда я обойдя поместье вернулся обратно в зал приемов. В поместье не было ничего живого, собаки, лошади, люди, аппаратура слежения и связи, все, все было уничтожено. Я был потрясен, не столько самими убийствами, а тем как это было сделано. Холодная жестокая небрежность, практически все были убиты без применения оружия, можно сказать голыми руками, все, даже вооруженные охранники. Оружие было применено только раз, кто-то дрался с моим тренером фехтования. Это был сорокапятилетний китаец, мастер клинка из южного Шао Линя, он дрался в стиле "потерянный след", и я знал, как трудно защитится от его непредсказуемых атак и как практически невозможно пробить его защиту. Прежде чем отрубить ему голову, этот кто-то методично распустил на полосы его одежду, причем проделал это мастерски, почти нигде не задев тела. Я сам хорошо фехтую, причем владею практически всеми, как восточными, так и европейскими стилями, но то, что было проделано здесь … После всего увиденного я теперь прекрасно понимал обостренную дядину паранойю. И еще одно обстоятельство беспокоило меня, я нигде не нашел дядю Криса, ни живого, ни мертвого. Откровенно сказать я не знал радоваться этому или нет. Я стоял в раздумье то, что произошло здесь, не вписывалось в картину нашего мира. Это было чем-то очень странным и непонятным, чем-то чужеродным. Однако, так или иначе, нужно принимать какое-либо решение. Я обратил внимание и еще на одно обстоятельство, в доме ничего не было тронуто, кроме аппаратуры наблюдения и связи, и я решил проверить, цел ли дядин архив. Тем более что как-то он сам сказал, что самое ценное в доме, это его архив. Приняв столь мудрое решение, я быстро прошел в дядин кабинет и еще раз, теперь уже более внимательно осмотрел его. Нет, все было на месте. Я подошел к стене и нажал на одну из резных виньеток, украшавших панели кабинета. Панель мягко отошла в сторону, открыв бронированную дверь со сложным цифровым замком. Шифр я знал. Открыв небольшую дверцу, я приложил ладонь к окошку распознавания. Аппаратура, контролирующая архив была автономной и, слава богу, работала. Луч сканера пробежал по моей руке и, через несколько секунд, удовлетворенно прогудев, подал сигнал о том, что все в порядке. Я облегченно вздохнул, меня совсем не прельщала перспектива испытывать на себе защитные системы архива. Набрав еще один код, я шагнул в открывшиеся двери. Войдя внутрь, сразу заблокировал дверь и почувствовал себя свободнее, кто бы там ни был, пробиться внутрь ему будет не просто. Отложив в сторону клинок, который по-прежнему сжимал в руках, я стал прикидывать, что делать дальше. Архив был комнатой приличных размеров оборудованной терминалом массой стеллажей и хранилищем для вещей, которые дядя предпочитал держать вдали от посторонних глаз. Терминал я отбросил сразу, мне не верилось, что все происшедшее было связано с современной жизнью, ответ таился где-то в дядином прошлом и, потому я выбрал, как говорил дядя, семейные хроники. Как ни странно это звучит, но с этой частью архива я был знаком меньше всего. Дядя никогда не скрывал от меня своих деловых операций и отношений с партнерами или противниками, но все что касалось родословной и того, что было с этим связано, находилось под запретом до моего вступления в законные права. Дядя никогда не говорил со мной на эту тему после того, как лет десять тому, после заданного мной вопроса, ответил, что я узнаю все, в свое время, и назвал точную дату, когда это случится. Я грустно усмехнулся, срок был выдержан абсолютно точно, только вот обстоятельства были очень уж неординарные. Пройдя мимо терминала, я направился в глубь архива к шкафу, где хранились документы родословной и завещание моих родителей. То, что все это хранится здесь, я знал давно, но искушения заглянуть, сюда никогда не испытывал. Сказывалось воспитание дяди и то огромное доверие, которое я к нему испытывал. Раз он считал, что мне не нужно знать это до определенного времени, значит, на то были веские причины. Шкаф был закрыт, но ключ висел рядом. Я не понимал для чего закрывать шкаф, оставляя рядом ключ, но дядя считал, что в этом есть какой-то смысл. Я взял ключ вставил его в отверстие и, повернув, потянул дверцу на себя, она легко открылась. Заглянув внутрь, я остолбенел. Шкаф был пуст. Несколько секунд я тупо смотрел на пустые полки, а потом, словно не веря своим глазам, сунул руку внутрь и ощупал пустые полки. Ничего не изменилось, шкаф был по-прежнему девственно пуст. Хотя неделю назад дядя открывал его при мне, и я видел, что полки были заставлены папками. Подумав, я повернулся и подошел к терминалу. Сделал запрос и просмотрел данные появившиеся на экране. Последняя запись говорила о том, что дядя заходил в архив сегодня утром, причем он был не один. Дверь архива при этом довольно долго оставалась открытой. Я понял, что дядя готовился к сегодняшнему дню и вынес папки из архива. О том, что кто-то мог заставить его это сделать, я подумал мимолетом, и тут же отбросил эту мысль. Я слишком хорошо знал дядю, заставить его сделать что-либо против его воли не мог никто. Значит папки или в кабинете в его столе, либо в домашней часовне, где должен был состояться обряд моего посвящения. Делать в архиве было больше нечего, и я пошел к выходу. Уже подходя к двери, я вспомнил еще одну вещь и, развернувшись, подошел к пеналу, который стоял рядом со шкафом семейных хроник. Он тоже был заперт, но, как и в первом случае, ключ висел рядом. Открыл пенал, и убедился, что он тоже был пуст, как я и предполагал. Да, значит, дядя действительно готовился к обряду посвящения. В этом пенале хранился семейный меч, которым дядя страшно дорожил. За всю свою жизнь я видел его едва ли раз пять, а держал в руках только дважды. Один раз, когда я задал ему тот вопрос о своей семье, он привел меня сюда и дал мне его в руки, и второй раз, когда мне исполнилось двадцать один год, и я проходил первое посвящение. Я закрыл пенал и пошел к выходу. Выйдя из архива, я заблокировал дверь и пошел к дядиному столу. Что-то неприятно скребнуло меня в душе. Я прислушался и понял, что чувство наблюдения, отставшее от меня в архиве, появилось вновь. Черт, что за дела здесь творятся. Я остановился и попытался определить, откуда ведется наблюдение. Внутреннее чутье указывало на стену, за которой была улица. Это выглядело абсурдно. Кабинет дяди был защищен от всякого вида шпионских устройств, а с той стороны, учитывая наши семиметровые потолки, быть никого не могло. И, тем не менее, внутренний голос твердил "Оттуда". Я внимательно осмотрел стену, ничего. Махнув на это рукой, я пошел к дядиному столу. Ящики были закрыты, и ключей на этот раз рядом не было. Я огляделся и остановил свой взгляд на коллекции клинков, висевшей на стене. Дядя любил холодное оружие и был страстным его коллекционером. Мой выбор остановился на абордажном кинжале начала восемнадцатого века, и я принялся трудиться над ящиками дядиного стола. Стол был хорошего дерева и, по крайней мере, ровесником кинжала так что, пришлось, провозился с полчаса пока удалось открыть все ящики. Результат был нулевым. Текущая переписка, счета, и никаких следов семейного архива. Значит часовня. Я уже собрался выйти из кабинета, когда обратил внимание на то, что оставил свой клинок в архиве. В доме было по-прежнему тихо, но идти совсем безоружным не хотелось. Я снял со стены пояс с метательными ножами и затянул его на себе, подумал и взял в руку японскую катану. Шел я быстро, но осторожно. Спустившись, на два этажа, повернул и пошел в восточное крыло замка, где помещалась домашняя часовня.