Миссис Джонстон было нечего на это ответить, но она была не из тех, кто отступает вежливо. Она взглянула на мое шитье, ее ноздри зашевелились, словно от дурного запаха.
– Она сидела здесь за вышиванием, ее тонкая иголка сновала вверх-вниз, – миссис Джонстон указала на кресло: – А там сидел его светлость и смотрел на нее, – подойдя ближе, она прошипела мне в самое ухо. – Знаете, она была великой любовью в его жизни. Еще бы, я помню день, когда она умерла...
– Но, миссис Джонстон, – осмелилась я прервать ее, – она умерла не здесь, а во Франции. Она уехала из Истона задолго до этого.
Она ядовито взглянула на меня:
– Я помню тот день, когда пришла телеграмма, сообщавшая, что эта прекрасная леди ушла на небеса, которых, конечно, заслуживала. Тем вечером его светлость пришел в ее спальню, спальню графини – в комнату, в которой вы сейчас спите, – ну, мистер Уоллис, камердинер, пошел к нему, как обычно, и увидел, что он стоит там, словно громом пораженный.
– Но они разъехались, – снова сказала я. – Она вернулась во Францию. Клара рассказала мне...
– Это не имело значения для его светлости, – миссис Джонстон вцепилась мне в руку словно когтями. – Он любил ее, любит, и будет любить всегда. Вы уж мне поверьте. – Я верила этому. Ее каркающий голос усилился: – Когда она уехала во Францию, все здесь осталось, как было, ничего не было тронуто – так приказал его светлость. Одежда в шкафу, книги на полке, шкатулка с драгоценностями на туалетном столике. Она уехала в такой спешке, что взяла с собой только расчески. Драгоценности, которые он дарил ей, – а он щедро дарил ей их, – все осталось, все осталось точно так, будто она еще жила здесь. А в ночь, когда она умерла, он пришел сюда, открыл ее шкаф и гладил ее одежды, будто она все еще носила их. Жутко это было, говорил мистер Уоллис – словно его светлость разговаривал с ее призраком.
Я стояла, впитывая каждое слово миссис Джонстон, пока до нее не дошло, что она разговаривает с презираемой второй женой. Она остановилась и сказала:
– Ну, если вы уверены, что его светлость хочет, чтобы вы сидели наверху...
Я не удержалась от вопроса, я должна была это узнать.
– А что он сделал с ними, с ее одеждой и вещами? Она заколебалась, но не могла устоять перед соблазном закончить историю.
– В тот же вечер он приказал упаковать все ее вещи и убрать в кладовку. Сказал, чтобы это сделали сразу же, прямо сейчас – несмотря на то, что было время ужина слуг, – с обидой сказала она. – Мне не хотелось пропускать ужин, поэтому я послала Клару, она это видела. – Глаза миссис Джонстон устремились на меня, ожидая возражений. Я ничего не ответила, и она ушла, торжествуя.
Я не могла выкинуть эту историю из головы. Когда пришла Клара, чтобы сообщить, что они с Бертой после обеда подготовят мою будущую гостиную для декораторов, я спросила:
– Миссис Джонстон говорит, что, у ее светлости – первой ее светлости – никогда не было личной гостиной.
– Это правда, обычно она сидела здесь.
– Миссис Джонстон сказала, что ты убирала вещи ее светлости после смерти.
– Да. Это должна была сделать миссис Джи, но вы же знаете, в каком состоянии она бывает по вечерам, – мы обменялись улыбками. Мне больше не потребовалось побуждать Клару к разговору, та была, очень настроена поболтать. – Она не посмела бы послать меня на эту работу, если бы его светлость не ушел. Он не возвращался всю ночь. Наутро все его ботинки были в грязи – столько работы мистеру Уоллису – это была известковая грязь. Он, наверное, поднимался на Взгорье, когда гулял. Однако, как сказал мистер Уоллис, жену теряют не каждый день.
– Значит, миссис Джи послала вас в ее спальню...