Лео прищурился, а затем засмеялся. Я не могла понять, что же тут смешного, но была рада, что он развеселился, и засмеялась тоже. Роза тоже засмеялась вместе с нами – она не упускала ничего, моя Роза.
Глава двадцатая
Я не виделась с Лео больше двух недель. Он прислал мистеру Селби сообщение, что будет занят в ближайшее время.
– Сейчас пострадавших в бою стало больше из-за возобновления наступления, леди Ворминстер, – объяснил мне мистер Селби. – Кроме того, несколько сотрудников госпиталя больны, поэтому у оставшихся прибавилось обязанностей.
– Но Лео и сам заболеет от этого. Таскать носилки – тяжелая работа, а он уже не молод.
– Не беспокойтесь, леди Ворминстер, ваш муж – крепкий мужчина и, насколько я знаю, болеет очень редко.
Когда мистер Селби ушел, я задумалась о его словах. «Пострадавших в бою стало больше» – но их и так уже было много. Я вздохнула, и пошла наверх кормить Томми.
Но мне недолго оставалось его кормить – в конце недели родился ребенок у сестры Мэри. Малышка родилась чуть раньше срока, но у Пол не было осложнений при родах. Миссис Доусон сказала мне, что возвращается в поселок. Я порадовалась за нее, но вечером, кормя Томми, почувствовала острую грусть – ведь я уже привязалась к нему за эти недели, он был таким чудесным младенцем.
Когда у Пол появилось молоко, я в последний раз покормила Томми и отдала Мэри, сказав, что буду скучать по нему.
– Моя леди, – сказала она. – Мы с мамой надеемся, что вы, может быть, зайдете к нам на чашку чая как-нибудь вечером, – она залилась краской, – если, конечно, это не будет предосудительно.
– Ох, Мэри, мне будет очень приятно.
– Наши двери всегда открыты для вас, моя леди, всегда, – сказала миссис Доусон. – Мы не знаем, как благодарить вас за то, что вы сделали.
Слезы навернулись на мои глаза, когда я помахала им на прощание – я с трудом представляла, как теперь буду кормить только одного малыша.
– Как непривычно без Томми, – сказала я Кларе на следующее утро.
– Вы можете навестить его сегодня вечером, – ответила она.
– Но, Клара... – я покраснела.
– Моя леди, это было давно, все уже забыли, – уверенно сказала Клара. – Кроме того, вам нужно сходить туда, или Мэри очень огорчится.
И я пошла. Я прикрылась Розой, как щитом, но все равно очень нервничала, чувствуя себя так, словно, все пялятся на меня из-за занавесок. Опустив голову, я торопливо шла по Хай-стрит и считала коттеджи. Когда показался коттедж миссис Доусон, я почти вбежала к ним в садик.
– Заходите, моя леди, чайник кипит, – миссис Доусон так обрадовалась мне, что я не пожалела о своем визите.
Выпив чашку чая, я зашла в другую комнату полюбоваться на малышку, родившуюся у Пол.
– Ну, какая она миленькая! И, посмотрите, она уже глядит вокруг – шустрая будет девочка, когда вырастет.
Я покормила Розу, пока Пол кормила Марджори, а Мэри нянчила Томми. Мы разговаривали о детях. Мне до слез не хотелось уходить, но меня ждала Флора, а трое старших детей Пол пришли требовать свой чай и свою маму.
Когда я вышла на улицу, щурясь от яркого света, навстречу мне ковыляла темная фигура – бабушка Витерс.
– В следующий раз заходите на чай ко мне. – Ой, спасибо, миссис Витерс, буду рада.
– Мод собирается пригласить вас, но сначала заходите ко мне. Не забудьте.
Всю неделю я пила чаи – бабушка Витерс, Мод Винтерслоу, мать Клары, мать Элен. Другие женщины заговаривали со мной на улице: «Это у вас леди Роза? Как она похожа на его светлость! Диву даюсь, как вы не устаете носить ее. Может быть, зайдете, отдохнете у нас?»
Меня приглашали в очередную кухонку, и сажали на лучшее место у очередной закопченной кухонной плиты. Остальное было тем же самым – малыши, дети постарше, запах стряпни – и фотографии. «Мой Джим». «Мои, Том и Дик». «Джордж – он всегда хотел повидать мир, наш Джордж». Голос падал, уголок передника поднимался к глазам, чтобы вытереть слезы.
– Я ужасно сочувствую, это такая потеря для вас и его отца, но вы должны гордиться им.
Затем появлялись письма.
– Чудесное письмо написал этот офицер, моя леди. Вы хотите прочитать его, моя леди?
– Это большая честь для меня, миссис Хэйл.
– Я, очень тронута, миссис Хэйл, – мои руки дрожали, когда я возвращала это письмо. – Он погиб за свою страну, миссис Хэйл.
– Да, пастор так и сказал: «Он отдал все ради других». Только, моя леди, мы с Фейтером все думаем о том, что никогда больше не услышим звук его шагов на ступеньках крыльца.
Я плакала вместе с ней, а она говорила: