На Саянском пороге я нашел плот Кошурникова и лагерь. Ниже порога Щеки тоже нашел лагерь. Потом на плоту отряд плыл до Китатского порога. На левой стороне Казыра мы нашли вещи группы Кошурникова. Затем на камне «Барка» встретил отряд Мазуренко.
Вместе с ним ниже реки Бачуринки также находили лагеря. На Базыбайском пороге тоже увидели следы пребывания изыскателей. В трех километрах ниже по бревнам в полынье нашли лагерь Кошурникова и место, где он делал плот. А еще через три километра перед Поворотной ямой плот был брошен. Осмотром установил, что плот бросили потому, что Поворотная яма замерзла. Потом отряд, пройдя немного берегом, снова поплыл по Казыру на плоту с места, расположенного примерно за километр до устья реки Поперечная.
Осмотр берегов ниже Поперечной ничего не дал. Потом на пороге Нижний Китат найден шест, судя по зарубкам, принадлежащий Кошурникову, а также следы рубки сухого дерева для костра. Ниже этого места до заставы километров 30 ничего не обнаружено.
Вывод: отряд Кошурникова, видимо, погиб в реке Казыр.
Решили в зимнее время поиски прекратить и возобновить их в апреле – мае 1943 года. И когда осенью были найдены и погребены останки Кошурникова, к его друзьям и родным стали приходить с Казыра простые и трогательные письма.
«Мой папа и его товарищи, – писала Надежде Андреевне Лиза Степанова, – выбрали светлое и сухое место для Александра Михайловича. Я никогда в жизни не забуду того дня. Нести было очень тяжело, потому что рыбаки свалили самые крепкие кедры и обтесали их топорами. Дорогая Надежда Андреевна! Читали ли вы дневник? Когда мы его просушили, то приехавшие изыскатели говорили, что Кошурников выполнил свой долг. Мы все на Казыре гордимся подвигом вашего мужа, который он совершил для Родины. Вам должны были передать часы „Павел Буре“, которые мой отец нашел в воде. Он их завел, и они пошли. А стояли они на без десяти минут одиннадцать. Идут ли они сейчас?»
Письма от Лизы Степановой шли всю зиму, весну и лето. Вот строки из этих писем: «Казыр еще стоит, но скоро тронется, и я побываю на могилке Александра Михайловича». «Снег на могилке стаял. А кругом из-под снега пробиваются кандыки и подснежники. Я украсила холмик зеленой пихтой, а звездочку нарядила свежей вербой. Я делала все это, и все время текли у меня слезы, а я не могла с ними ничего сделать. Пока я здесь, буду навещать Александра Михайловича». «Я часто бываю на могиле Александра Михайловича. Приходили геологи, спрашивали про него. Я показала им, и они долго стояли возле него…»
Папки с архивными материалами, с письмами родственников погибших, блокноты с записями о моих поездках в Саяны… Листая их, я вспоминаю встречи с друзьями Александра Кошурникова, долгие разговоры с сибирскими изыскателями, которым я посвятил эту, повесть. Немало дней и ночей я провел в их палатках, полюбил этот скромный народ глубокой и стеснительной любовью, которая не требует слов.
Да, изыскательскую планшетку не носят ровными и гладкими дорогами. Изыскатель должен шагать по острым каменюкам, гнилым и зыбучим топям, по едва заметным кабарожьим тропкам, а иногда и по первой пороше, под которой прячутся все тропы… Однако «полевая» работа – лишь начало. Прежде чем наметить окончательную трассу, изыскатель учтет тысячу обстоятельств, рассмотрит множество вариантов, проведет над листом ватмана немало бесконечно тяжких и сладостных ночей. Но и на этом не заканчивается его добровольный подвижнический труд. Позднее, когда уже надо выдавать рабочий проект, изыскатель предлагает новые и новые улучшенные варианты, вызывая проклятия строителей, нервируя заказчика, отравляя жизнь себе и своим ближним…
Нелегка изыскательская планшетка, но есть в ней неодолимая притягательная сила! И никогда изыскатель не бросит ни «полевую», ни «камеральную» работу. Он сам до мельчайших деталей изучит лицо земли, а потом, забыв обо всем на свете, погрузится в стихию инженерного поиска. И недаром найденная в муках железная дорога предстанет перед его глазами как сказочная красавица.