Когда я открыл глаза в следующий раз, небо уже становилось по-предрассветному серым. С трудом мне удалось поднять голову — от усилия все поплыло перед глазами; но когда головокружение немного улеглось, я осмотрелся и не увидел ничего знакомого.
Серый остановился в каком-то каньоне возле маленького источника. Земля здесь поросла травой, вокруг было несколько деревьев, а поодаль виднелись развалины каменного дома. На песке у источника отпечатались следы горного льва и оленя, но нигде не было заметно ни единого признака человеческого присутствия. Каньон в этом месте достигал в ширину пятидесяти ярдов, а стены его уходили в небо на сотни футов.
Ковыряясь в узлах распухшими пальцами, я кое-как освободил ноги. Соскальзывая на землю, я упал. Серый фыркнул и шагнул было прочь, но вернулся, чтобы с любопытством меня обнюхать. От запаха грязной одежды и засохшей крови он попятился, а я лежал, глядя на него снизу вверх — разбитое человеческое существо, тело которого пронизывала боль и слабость.
— Все в порядке, Серый, — прошептал я, — все хорошо…
Я лежал очень тихо, наблюдая, как медленно светлеет небо. Мне только и хотелось — вот так лежать, не тратя ни на что никаких усилий… И умереть.
Умереть? Нет.
Я ведь дал обещание. Даже два — Мойре и подло убитому старику.
Но, чтобы жить, я должен двигаться. Потому что теперь они не дадут мне уйти. Они станут за мной охотиться. Джим Пиндер захочет убить человека, застрелившего его брата. А ведь был еще и Боди Миллер, ковбой Макларена.
Сейчас… Я должен действовать сейчас… Перевязать раны, напиться, найти место, где можно было бы спрятаться и выдержать последний натиск. Причем оно должно быть где-то очень близко, потому что далеко я уйти не смогу.
Никакой внутренний голос не говорил мне, что я смогу выполнить все это. Я ослабел и, казалось, растерял всю свою волю. И все-таки как-то, каким-то мне. самому не до конца понятным образом я сделал попытку спастись.
Перекатившись на живот, я прижал руки к груди. А потом пополз…
Глава 7
Добравшись до ключа, я напился холодной, чистой воды. Казалось, вместе с влагой прохлада проникла во все уголки тела. Я опустил голову на песок и лежал, тяжело дыша.
Тупая боль волнами перекатывалась по всему телу. Надо было промыть раны, зажечь костер и нагреть воды.
Я был настолько слаб, что еле шевелил пальцами. Я потерял много крови, давно ничего не ел, долго был в пути и все больше ослабевал. Левой рукой я с трудом подтащил сучок. Затем другой…
Немного сухих листьев, куски высохшей коры… Скоро разгорится костер.
Надо было выжить. Преодолевая слабость, стараясь не впасть в забытье, я добрался до осины, снял с нее кору, чтобы сделать сосуд для нагревания воды.
Глаза мои открывались с трудом, но я все-таки сделал грубое подобие конического горшка, и набрал в него воду.
Превозмогая слабость, я зажал сосуд из коры между двумя камнями и пламя охватило его. Ниже уровня воды кора, пропитанная влагой, гореть не будет. Стараясь подбросить в огонь еще несколько сучьев, я снова потерял сознание.
Когда я пришел в себя, вода уже кипела. Я подтянулся, сел, расстегнул пояс, и револьверы упали на землю рядом со мной. Потом медленно и осторожно стащил рубашку и, намочив кусок материи в горячей воде, стал промывать раны.
Ощущать горячую воду было приятно. Я осторожно отмочил старую повязку. Вид раны в боку испугал меня. Она была красной и воспаленной, хотя пуля прошла навылет и, насколько я мог судить, не задела внутренних органов.
Вторая пуля прошла сквозь мышцы бедра. Промыв и эту рану, я долго лежал неподвижно, набираясь сил и впитывая тепло.
Рядом росла опунция, я срезал несколько больших листьев и опалил их огнем, чтобы сжечь колючки, раздавил листья и привязал к ранам. Индейцы применяют опунцию при воспалениях, а других средств под рукой не было. К тому же индейские средства, как правило, надежны.
Вся эта обработка ран заняла очень много времени, и я понимал, что надо торопиться. Враги наверняка шли по моим следам, а я не имел ни малейшего представления, куда привез меня Серый. В зависимости от того, по каким местам он проходил, следы его могли оказаться очень четкими, кое-где достаточно запутанными.
Неподалеку рос куст амоллило, я выкопал несколько корней, размельчил их и бросил в кипящую воду. Когда я помешал ее палочкой, вода вспенилась, и я отхлебнул этой пенистой жидкости. Индейцы утверждают, что пулевые ранения лучше всего исцеляет отвар амоллило.
Затем я набрал съедобных листьев и корней, до которых мог дотянуться, потому что добраться до седельной сумки у меня не было сил. Подкрепившись, чуть живой от слабости, я забрался под кусты и уснул, просыпаясь только для того, чтобы напиться холодной воды и заснуть опять.
В красном тумане мучительного сна мчались всадники, гремели выстрелы…
Морган Парк… Пиндер… Руд Макларен… Резкие черты дикого лица Боди Миллера…
Разбудил меня Серый, подталкивая носом; вокруг уже брезжил холодный свет нового дня.
— Все в порядке, Серый, — прошептал я. — Я спал… Я живой…