— И все же, — прошептала я, — Равновесие — источник жизни. Оно спасает.
— Да, — молчание длилось так долго, что я уже подумала, что Всадник меняет тему. Но он улегся на накидку и тихо сказал. — Желание сильно опьяняет их, — и еще тише. — Они не могут себя остановить.
От его голоса я задрожала.
— Ты оправдываешь это, — прошептала я. — А близкие тебе люди… что с ними?
— Что еще рассказать?
— Нет, — я оказалась над ним, упершись в руки по бокам, и настояла. — Не щади меня, Всадник. Это твоя история, что сделала тебя таким. Я хочу знать.
Он смотрел на меня, синие глаза потемнели из-за ночи, волосы были черными на моей бирюзовой накидке. Но его лицо было светлым и сильным, на нем залегли тени из-за печали прошлого.
Лорен, похоже, думал о том же. Он улыбнулся и коснулся нежным пальцем моего лба.
— Я не хочу осквернять эту красоту грустными историями.
— Меня сложно запугать. Рассказывай.
Он бы отказался снова, но я опустилась ниже и жадно поцеловала его. Он вздохнул.
— Ты сама выбрала. Закрой глаза, Эви Кэрью.
Я послушалась, устроившись рядом с ним. Лорен начал рассказ, шепча мне на ухо, словно это была сказка на ночь. И я представляла все, словно была там сама, и все было ярким, но не радостным.
* * *
* * *
— Так случилось и с моей, — тихо добавил Лорен, я вздрогнула. — Я потерял брата из-за Призывателей, он приговорил родителей к плахе. Их вытащили из дома и казнили в башне Тор, пока колокола… — он умолк, а потом сказал, словно это было ужасно, но любопытно. — Брат заставил меня смотреть, как их головы отрубают.
Тишина. Я сглотнула.
— Но он не убил тебя.
— Никакого сочувствия. Брат на десять лет меня старше, и он обо мне и не думал, — голос его был мрачным. — Мне было восемь, как раз нужный возраст для шахт. Было бы расточительством убивать меня.
Я резко села.
— Ты был в шахтах? Ты был рабом?
— Шесть лет.
— Но… — шесть лет плена! А он так спокойно говорил. — Как… ты выбрался? Я думала, оттуда нельзя сбежать!
— Да. Но пытаться ничто не мешает. А если… — голос Лорена затих на миг, он вспоминал. — Шахтеров забирали порой в Пустыню. Если Генарх верил, что из рабов можно выжать что-то еще, хотя они и не слушаются в шахтах, их доставляли в Пустыню как подношения. Для развлечения. И еды, — он замолчал и усмехнулся. Он играл с прядью моих волос. — Они никого не упускали.
Ужасно. Но я выдержала и воскликнула: