Галя еще не так давно была первой помощницей в Нининых проказах. Потому-то Ксения Григорьевна и старалась, чтобы она поменьше бывала с Ниной. И мало-помалу Галя угомонилась. Но сегодня они снова играли вместе и вспомнили прошлые затеи. Только Нина теперь стала какая-то другая. Что ни придумай, она только и знает: «Галя, нельзя!», «Галя, не урони!», «Галя, не сломай!» Вот и сейчас она старалась оттащить Галю от агавы:
— Это Женечкин цветок, нельзя его трогать!
Но Гале уже надоели эти «нельзя» да «нельзя». Там, в зале, то-есть в Тибете, их ждет экспедиция, целый караван. Сам Пржевальский — Маня Василькова — хочет пить, а все колодцы пересохли. И проводники-китайцы — Нина с Галей — ищут воду, чтобы напоить отважного русского путешественника. А ведь каждый знает, что агавы и кактусы — это колодцы пустыни. И Галя, все так же пыхтя, упорно тянула книзу мясистый, похожий на зеленого червяка лист. Лист наконец оторвался, и на его пораненном конце выступили капельки влаги.
— Нина, тебя не дозовешься! — сердито сказала Женя, входя в пионерскую.
Возле пианино на окне она заметила пострадавшее растение и сразу же напустилась на девочек:
— Вы что, с ума сошли?
Женя сгребла в охапку обоих «китайцев» и с досады даже шлепнула Нину. Еще и еще. И даже приговаривала:
— Я тебе дам, вредная девчонка!
Рука у Жени была тяжелая, но Нина не заплакала. Глаза у нее сверкнули.
— Неправильно ты! — Нина вырвалась из Жениных рук. — Драться нельзя!
— Нина, постой! — Женя бросилась вдогонку. — Я ведь не нарочно, у меня это совсем нечаянно получилось!..
Она и не замечала, что повторяет излюбленные Нинины слова. Сколько раз Женя за них отчитывала ее! «Как это нечаянно? Нечаянного не бывает!»
— Нина, стой! — твердила Женя.
Но Нина уже выскочила за дверь. Из вестибюля донеслось:
— Меня Женя побила! Она зачем меня побила?
— Как это «побила»? — оборвал ее Шурин голос. — Что ты выдумываешь!
Шура, Лида и Аля направились в пионерскую, и Нина налетела прямо на них.
— Да, побила! — повторяла Нина. — Она зачем меня побила?
Девочки усадили малышку на диван. Лида гладила ее жесткие, торчавшие кустиками волосы. Аля совала ей маленький оранжевый мандарин.
— Женя, неужели это правда? — спросила Шура. — Ты ее ударила?
Женя остановилась в дверях и посмотрела на красную, сердитую Нину:
— Да.
— Женя, — тихо сказала Шура, глядя ей прямо в глаза, — сейчас же извинись перед Ниной.
От этих твердых, спокойных слов Жене стало совсем стыдно. Ей нравилась серьезная, рассудительная Шура. С ее мнением Женя всегда считалась. А сейчас в глубине души она и сама сознавала, что не права. И Женя извинилась бы. Но тут вмешалась Аля. Обнимая Нину, она закричала:
— Да-да, сейчас же извинись! Слышишь? Обижать маленьких… Проси прощения!
Лида тихонько дернула ее за платье — не вмешивайся! Лида не понимала, что это нашло на Женю, но чувствовала: повысить голос — значит все испортить.
— Прощения? — Женя, вскинув голову, пренебрежительно взглянула на Алю. Заложила руки за спину и отрезала: — Даже не подумаю!
— Лида, уж раз на то пошло… — Шура говорила все так же спокойно, только на лице ее выступили красные пятна. — Ты будешь опять, по-старому смотреть за Ниной. Женя, оказывается, не может быть шефом. И мы это обсудим! — Она обернулась к Жене: — Как тебе не стыдно!
Женя взяла щетку, нагнулась за совком, стала подбирать сор. Губы ее были плотно сжаты, брови нахмурены. Вот они какие — Зину не ищут, а Нину отбирают!
— Ладно, Женя, ты не сердись, — мягко проговорила Лида. — Там видно будет.
— Что значит «видно будет»! — Шура вскочила. — Уже сейчас все видно. Она совершила поступок, недостойный пионерки. И Нину мы ей доверить не можем!
Женя побледнела, потом покраснела, совок в ее руке задрожал. Недостойна быть пионеркой? У нее даже сердце захолонуло. Так вот они какие!
— Не буду я прибирать, если так! — Женя швырнула совок и щетку, мусор разлетелся по всему паркету. — Ни за что не буду!
— Как не будешь? Женя, так нельзя. Ты дежурная, ты за вестибюль отвечаешь!
— Ты же член совета, — спокойно сказала Валя, которая пришла на шум. Уходя, Тамара Петровна просила ее понаблюдать за Женей, развлечь ее. «Вот и понаблюдала!» — подумала вожатая.
— И пускай член совета! Не хочу, и всё! — крикнула Женя и выбежала из вестибюля.
В пионерской было темно. Женя не стала зажигать свет. Она с ногами забралась на диван, забилась в самый угол и прижалась щекой к холодной клеенчатой спинке.
А еще говорят, здесь все девочки — сестры. Вот тебе и сестры!
Она думала о своей маленькой Зине, и о маме, и о том, что она теперь одна в целом свете, и никого у нее не осталось. Один дядя Саша, но и он далеко. Он все только обещает приехать!
Женя резко повернулась на другой бок, и пружины дивана жалобно застонали.
Нет, не будет она прибирать вестибюль! И прощения просить не будет!
Кто-то тронул ее за локоть.