- Будь проклят этот Бог, Берта. И эти вороны в черных рясах тоже. Они забирают из нашего мира самое важное. То, что всегда поддерживало и питало его. И мне больно слышать, что моя родная внучка поминает распятого чуть не каждую минуту.
С этими словами старуха снова рухнула на жесткую лежанку, так и не притронувшись к ужину. И отделилась от всех, накрывшись с головой облезлой овчиной.
Вот так всегда. Стоит лишь ей завести этот разговор, как Гесса вспыхивает, как щепка, брошенная на тлеющие угли. Поначалу Берта обижалась, иногда злилась. Но ко всему привыкают. И сейчас она только устало пожала плечами и, достав ложку, принялась за ужин.
К утру старуху отпустит. И все будет, как всегда. А Берте нужно выспаться и по возможности отдохнуть. С утра начнется все с начала. Еще один день. Такой как сегодня, вчера... месяц... год... два тому. И который будет и через неделю, и через две...
Берта тяжело вздохнула.
- Поели? Спать, - скомандовала она младшим, догрызающим серый безвкусный хлеб.
- А сказку? - спросил Вальд.
- Ты уже почти мужчина. Какие сказки? Ложись давай.
Младший недовольно наморщил нос, но послушался и забрался под одеяло рядом с сестрой. В углу за печкой снова надрывно закашлялась бабушка. «Завтра будет завтра» - подумала Берта, прогоняя дурное предчувствие или может навеянный Гессой страх, залезая под одеяло и задувая сальную свечу.
- Завтра будет завтра, - прошептала она повисшей в доме темноте.
ГЛАВА 2. Паломник
Берта остервенело тюкала топором по поленьям. Он был слишком тяжел для нее, но другой, поменьше, забрала десятилетняя Грэта, вместе с Вальдом отправляясь в лес за дровами.
Рядом заблеяла черная как смоль коза, выдирая с корнями молодую траву. Слава Богу, хоть так. Берта очень переживала, хватит ли тех запасов сена, что она заготовила. И не придется ли дорезать тощую кормилицу. Конечно, тогда в доме было бы мясо. Но насколько бы его хватило? И что дальше? А так хоть кружка молока, но каждый день.
В будке предупреждающе зарычал Снежок и Берта, не оборачиваясь, шикнула на старого лохматого пса.
Хоть весна уже поворачивала к лету, на душе легче не становилось. Возможно, причиной тому была затянувшаяся болезнь Гессы, надрывный кашель которой не давал спать всем в доме уже третий месяц. Возможно, что-то другое. Но эта тревога не отпускала. Закручивалась вокруг нее стальными обручами. Сжимала грудь.
- День добрый, красавица.
Берта с перепугу грохнула топором мимо полена и ругнулась себе под нос. Красавица. Какая из нее красавица? Самая обычная. Не чета той же голубоглазой Мари или светлокудрой Эльзе. Тощая и жилистая, как жердь. Слишком высокая. На нее даже некоторые мужчины смотрели, задирая голову, что говорить о женщинах. Щеки запали, губы потрескались, а обветренная кожа на лице шелушится. Всей красоты то и было, что глаза цвета спелых каштанов, да темные волосы. Но в глаза мужики не смотрят, скорее чуть ниже. А там у Берты ничего отродясь не водилось. Да и волосы она всегда завязывала узлом на затылке, чтобы не мешали в работе.
- Добрый, - буркнула она, потирая занемевшую от отдачи руку и, наконец, уделяя внимание окликнувшему ее человеку.
Мужчина был пришлым. Обычно в их глушь редко кого заносило. Но иногда бывало. Он оказался странным. Нет, не было ничего необычного. Такой же, как многие мужики из ее деревни. Разве что слишком высокий, и в то же время сутулый. В простом тканом плаще с капюшоном, что скрывал его голову до самых глаз. Ничего необычного. Разве что глаза серые, как хорошо промерзший лед, и борода светлая. Таким мог бы быть отшельник или паломник, шествующий к монастырю святого Бенедикта. И все же, Берте стало не по себе от взгляда этих серых глаз. Захотелось запахнуть безрукавку. Или вообще уйти, от греха подальше.
- А скажи мне, добрая девица, далеко ли отсюда до ближайшего монастыря? -спросил пришлый.
И Берта выдохнула с облегчением. Даже улыбнулась. Может и правда паломник какой.
- Нет. Совсем близко. Пешему два дня пути. Вон по той дороге. Обитель Святого Бенедикта, - махнула она на путь, разрезавший лес. - Если не будешь сворачивать- не заплутаешь.
- Спасибо, тебе, - улыбнулся мужчина, а по спине Берты снова пополз мороз дурного предчувствия и она передернула плечами, не удержавшись. - Могу я попросить у тебя воды?
Хотелось сказать «нет». Но разве по божьим и людским законам не принято помогать просящему? Стало стыдно, и она с размаху загнала топор в колодку. Что это она, в самом деле? Божий человек, как-никак. И Берта махнула рукой, приглашая во двор.
Он спрятал улыбку в лохматой бороде и открыл калитку.
Берта не стала звать его в дом. Не потому, что боялась, а потому, что ей было стыдно той нищеты и упадка, которые сжирали стены их дома, вопреки всем ее стараниям.
Уже набрав воды, она бросила взгляд на старуху, уже даже не старающуюся вставать. Гесса была все так же бледна, с залегшими под глазами синяками. Но вот сами глаза... Они непривычно, лихорадочно блестели. Словно на дне разгорался огонь.