Шульга внезапно поддержал Хомяка: «Передых, пацаны»! Он уже с полчаса не представлял, в какую сторону они движутся, механически переставляя ноги и следя лишь за тем, чтобы не оказаться в воде по горло. Зажгли фонарик, достали одну из двух взятых с собой еще из города банок тушенки, охотничий нож, лаваш, который от долгого лежания в целлофане обильно покрылся бледными пятнами плесени. Есть стоя было неудобно, поэтому нащупали руками кочки повыше и расселись. Тушенку пришлось есть с ножа, передавая банку друг другу. В руках Хомяка банка задерживалась почему-то дольше всего. С его кочки слышалось лихорадочное поскребывание металла о металл, сопение и торопливое сглатывание. Шульга брезгливо сковыривал плесень со своего куска лаваша ногтем, прижимая фонарик щекой к плечу. Серый хохотнул.
— Шуля, плесень это ж анальгин! Из нее анальгин делают! В ней знаешь сколько витаминов?
— Сам ешь этот анальгин, — отозвался Шульга.
Его кочка окончательно ушла под воду, и ему пришлось встать на ноги.
— Замокла, — прокомментировал он.
— Я тоже уже по яйца в воде, — подал голос Серый, — но мне похуй.
— Одного не пойму. Как тут кто-то жить может? — удивился Шульга. — Тут же вода кругом. А где нет воды, там постой минуту, и вокруг вода соберется.
— Ну, может, на сваях дом, — предположил Серый.
— Или на воздушной подушке, — добавил Хомяк. — Я видел по телеку про машины, которые на подушках ездят. Ей что болото, что не болото.
— А, может, действительно заглючило меня, — с усталостью в голосе сказал Шульга, — и не было там никакой хибары.
— Была, была! — заверил Серый. — Я тоже что-то такое, помню, видел. С машины. Не совсем четко.
— Что значит «не совсем четко»? — спросила темнота голосом Хомяка.
Он передал Шульге совершенно пустую банку, в которой не оставалось ни крошки мяса. Шульга поскреб ее ножом и выкинул через плечо.
— Ну, прозрачный дом как будто, — попытался объяснить Серый. Врать у него не получалось, но он хотел поддержать Шульгу, чтобы тот не падал духом. — Размытый такой.
— Глядите на небо, пацаны, — Шульге стало неудобно за ложь Серого, и он решил сменить тему.
На небе миллионом карманных фонариков горели звезды. У одних фонариков батарейки были сильнее, у других едва-едва давали свет.
— Если окончательно увязнем, можно будет по звездам выйти, — предположил Шульга.
— А как ты выйдешь? — поинтересовался Хомяк.
— Надо сначала север найти, — объяснил Шульга. — Север это где Большая Медведица.
Троица принялась искать Большую Медведицу.
— Вон самоль летит, — отвлекся Хомяк.
— Это не самоль это спутник. Лампочки не мигают, — объяснил Шульга.
— Вон Медведица! — показал рукой Серый на узнаваемый ковш.
— Молодец, Сера! — похвалил Шульга. — Сейчас надо Полярную звезду отыскать. Она самая яркая, наверное. Вон, левая в ковше.
— Правая ярче.
— Да один хуй. Главное, с большего: север — это там, — Шульга по-ленински махнул рукой туда, где находилась Медведица.
— И что? — спросил Хомяк.
— И то, — Шульга не вполне сам знал, что из этого следует. — Север он, по карте если смотреть, — сверху. А справа — Запад. Слева — восток. Мы когда шли, закат был справа. А закат — на востоке. То есть идти надо, если на карте север сверху, — на юг. То есть, от Полярной звезды, от медведя этого, в противоположную сторону. И выйдем. — Шульга сам удивился тому, насколько в противоположной стороне его представлениям о местонахождении суши, находилась суша по звездам.
— Ни хуя не понял, — фыркнул Хомяк. И добавил, — но складно.
— А прикольно, да? Живем, живем, а на небе — целый компьютер, — мечтательно сказал Серый. — Надо только голову чаще поднимать.
— В городе звезд не видно, — сказал Шульга, — там что поднимай, что не поднимай.
— Ну хорошо, деревня там, — указал Хомяк в направлении, показанном Шульгой. — А хата мага этого где?
— А хуй его знает, — наконец, совершенно честно сказал Шульга. — Я заблудился, пацаны. Причем давно заблудился. Где машина — не знаю. Идем и идем себе.
— А давайте гаркнем, — предложил Серый.
— В смысле? — не понял Шульга.
— Давайте все втроем встанем и на раз-два-три, со всех сил, во все горло, рявкнем. «Ау!» или «поможите!». Чтоб колдун этот нас услышал и огонь зажег. Или из берданки какой шмальнул. Чтоб нам ясно, куда идти. А еще лучше — чтоб прискакал сам и забрал нас в хату.
— Идея, — обрадовался Хомяк.
— Не знаю, мужики, — пожал плечами Шульга, — хотя а что еще делать?
На этот раз командовал Серый.
— Давайте встанем все. Чтоб выше звук шел, понимаете? Ну! Теперь на раз-два-три. Кричим. Давайте. Раз! Двас! Трис!
Троица слаженно заорала. Шульга кричал: «За-блу-ди-лись!» Серый кричал: «По-мо-жи-те!» Хомяк ревел: «Пиз-да-нах!» Рев получился громким, но по своей нестройности напоминал «ур-ра!», которое без энтузиазма выводит тысяча служилых глоток на параде в ответ на приветствие верховного главнокомандующего.
— Еще разок, пацаны! — предложил Серый, и вопль повторился.
Просящих интонаций в этом рыке не было совсем, отчего он более напоминал не мольбу о помощи, а веселый вызов, брошенный небесам, Большой Медведице, Млечному Пути, Ориону и Кассиопее.