Жаль, что всю глубину шутки насчет хомяка здешние жители оценить не в силах. Ну нет в местной литературе такого наплыва грызунов, терзающих души многочисленных героев, очевидно, этот штамп присущ лишь книгам моего прежнего мира. Оно и к лучшему, наверное. Меня всегда удивляла настойчивость, с которой авторы утрамбовывали жаб и хомяков в своих героев, словно опасаясь отпугнуть читателей, назвав присущие их персонажам черты так, как должно. Впрочем, их можно понять. Кто будет сочувствовать герою, если тот лелеет такие качества, как жадность и стяжательство? И кто посмеет назвать такого героя положительным? Ладно, пусть персонаж будет симпатичным, даже обладая подобными, совсем не светлыми чертами характера, в конце концов, идеальных людей не бывает, правда? Но зачем так часто поминать несчастных зверьков, в реальности не имеющих никакого отношения к человеческим порокам? Что, разве мало других эвфемизмов? «Плюшкин», «скопидом», «гарпагон», да мало ли их можно вспомнить, а то и придумать? Но нет, обязательно нужно тиснуть этот штамп!
В этом смысле я поступил честнее. Мой хомяк хоть и иллюзия, но жадностью и склонностью тащить что попало в свою норку не отличается. Зато сколько интересных манипуляций мне удалось в нем совместить! В итоге получился не «курьер», а натуральный походный несессер. Собственно, именно для хранения свернутых конструктов различного назначения я и создавал это существо, хотя выполнять функции письмоноши он тоже способен.
– И зачем тебе понадобился такой… «склад»? – поинтересовалась Ружана Немировна, когда я похвастался ей получившимся у меня воздействием. – Что, самому конструкты создавать уже гордость не позволяет?
– Почему же, вполне позволяет, – пожал я плечами и, прищурившись, улыбнулся. – Тут цель другая.
– О, и какая же? – поинтересовалась моя попечительница.
– М-м, можете показать мне какое-нибудь незнакомое воздействие попроще? – попросил я, активируя Бохома. Появившийся на столе передо мной серый, словно пылью припорошенный, хомяк вытянулся столбиком и застыл. Только ярко-розовый нос, торчащий из-под шлема, нервно подергивался, словно его хозяин к чему-то принюхивается.
Тетка Ружана улыбнулась, глядя на потешного зверька в форме центуриона, но просьбу выполнила. Незнакомый конструкт развернулся почти моментально, и просыпавшиеся на стол крошки от плюшки, оставшиеся после нашего чаепития, исчезли, словно их и не было. Интересно.
– И что теперь? – спросила Бийская.
– Привяжите его к Бохому, пожалуйста. – Ружана Немировна недовольно вздохнула, но выполнила и эту просьбу. Я чуть улыбнулся и поднялся из-за стола. – Спасибо.
– Эй! – поняв, что я собираюсь уйти, окликнула меня хозяйка дома. – А объяснения?!
– Через полчаса все покажу и объясню, если понадобится, – пообещал я, вылетая из комнаты под недовольное ворчание Бийской.
– Ну и зачем? – усмехнулся дед Богдан, сидевший все это время на завалинке, аккурат под открытой форточкой, и потому слышавший весь наш диалог. – Растравил женское любопытство и в кусты? Нехорошо, Ерофей.
– Зато весело, – пожав плечами, ответил я. Возникший на моей ладони хомяк, на этот раз наряженный в гусарский мундир, топнул лапой, и я получил возможность наблюдать медленно разворачивающееся воздействие, только что показанное Ружаной Немировной. Пепел, выбитый дедом Богданом из трубки, послушно исчез. Еще раз… а вот с растущим рядом кустом жимолости ничего не вышло. Значит, конструкт действует выборочно? Хм, интересно, очень интересно. Нужно будет как-нибудь разобраться… но потом. А сейчас зубрежка. Ну-ка…
Через четверть часа я вернулся в дом и, вновь сев за стол, под тяжелым взглядом хозяйки дома направил выученный конструкт на пустую хлебницу. Миг, и крошки исчезли из нее, словно их и не было.
– Стоп! – Тетка Ружана опустилась на табуретку. – Классические конструкты, привязанные через «присоску», носитель изучать не может. Сознание просто не воспринимает создаваемое таким образом воздействие, считая его частью оболочки носителя!
– Так, он ничего и не изучает, – рассмеялся я. – Он вообще неразумный. Правда, Бохом?
Вынырнувший из моего рукава хомяк приземлился на стол и резко кивнул, отчего гусарский кивер съехал ему на нос. Зверек почти неслышно фыркнул и исчез.
– Значит, вторичная привязка через смысловое воздействие снимает это ограничение? Что ж, логично. Подпитка идет не от носителя, а от созданного им конструкта старой школы… неудивительно, что раньше никто не создавал ничего подобного. Способы оперирования менталом у нас и естествознатцев слишком разные. Да и кто бы мог подумать, что такое может сработать. Впрочем, почему «может»? Уже сработало. К сожалению. – Явно размышлявшая вслух хозяйка дома наконец пришла в себя и смерила меня долгим и очень странным взглядом… натуралиста, наткнувшегося на неизвестный вид животного. – Ерофей, ты понимаешь, что сотворил?
– Ну… да, – осторожно признался я.
– И то, что показывать результат твоих изысканий посторонним нежелательно, ты, надеюсь, тоже осознаешь, не так ли? – надавила тетка Ружана.