«Ужасно. Как помесь ящерицы с ведьмой».
Рэч уловил мимолетную тревогу, характерную для женщин.
«На самом деле я неплохо выгляжу!» – заверила его Констанция.
Они помолчали.
«Вам нужен кто-нибудь, кто будет о вас заботится, – продолжала Констанция. – Я этим займусь».
Рэч искренне удивился. Его крыльчатые пальцы дрожали, пока он записывал ответ: «Нет! Мне предоставят патрульный космический катер, и я проведу в космосе остаток своих дней. Мне никто не нужен».
«Я полечу с вами».
«Как вы сможете это сделать? Вас нисколько не беспокоит ваша репутация?»
«Ха! Думаю, что в вашем обществе я буду в безопасности, – она рассмеялась. – Так или иначе, мне дела нет до репутации».
«С юридической точки зрения я – женщина, – Рэч попытался придать ироническое выражение письменному ответу. – Я съел „фрукт жизни“. Через некоторое время это фалидское тело станет матерью. Надеюсь, у меня не разовьются материнские инстинкты».
Констанция поднялась на ноги. Она плакала: «Не надо! Не говорите мне такие вещи! Это ужасно – то, что с вами сделали!» Она яростно вытерла слезы тыльной стороной руки. «Ладно! – кричала она. – Я сошла с ума, я последняя дура! В любом случае, нынче високосный год. Вы – самый замечательный человек из всех, кого я знаю. Я вас люблю. Мне все равно, как вы выглядите. Я люблю то, что вы есть на самом деле, внутри. Так что вы от меня не избавитесь – я сделаю все, что смогу, чтобы…»
Рэч опустился на спинку кресла.
В салон зашел второй помощник капитана: «Сообщение для вас, господин Рэч. Только что прибыло по гиперфону».
Рэч открыл конверт и прочел письмо доктора Плогетца:
Рэч передал гиперграмму Констанции Эйверилл.
Она прочла ее и снова заплакала. Ни один из двухсот фалидских глаз Рэча не мог плакать.
В зале ожидания Атлантического госпиталя Космического флота не меньше полусотни человек готовились встретить выписанных друзей и родственников – пациентов, находившихся в палатах небоскребов медицинского комплекса. Пациенты этой крупнейшей больницы в мире спускались по эскалатору группами по пять, а то и по десять человек.
Среди ожидавших была девушка с блестящими темно-рыжими волосами, с изящным, приветливым лицом, свежим, как цветок, но с прямолинейным взглядом ясных глаз, свидетельствующим о внутренней силе. Она сидела и наблюдала за эскалатором, напряженно всматриваясь в лица мужчин – особенно молодых загорелых мужчин – по мере того, как они приближались, в свою очередь пытаясь найти в зале ожидания знакомые лица. Пару раз она приподнималась, но разочарованно опускалась на сиденье.
Проходили минуты. Двери над эскалатором раздвинулись, появилась новая группа пациентов.
В их числе был худощавый, подтянутый молодой человек с большим улыбчивым ртом и продолговатым подбородком; вдоль его щеки тянулся шрам, а кожа его потемнела настолько, что почти не отличалась оттенком от волос – космический загар не проходил много лет.
Девушка присмотрелась – присмотрелась еще раз, медленно поднялась на ноги и сделала несколько неуверенных шагов вперед. Молодой человек задержался, переводя взгляд с одного лица на другое. Девушка остановилась. Найдет ли он кого-нибудь другого? Неужели она ошиблась? Нет, не может быть! Она подошла ближе. Он заметил ее, тоже присмотрелся – или к чему-то прислушался? Внезапно он улыбнулся, быстро подошел и взял ее за руки: «Констанция!»
Это было утверждение, а не вопрос. Почти целую минуту они стояли и смотрели друг на друга, вспоминая все былое.
Покидая госпиталь, они крепко держались за руки.
ШАТО Д'ИФ
I
Рекламное объявление сначала передавали по телевидению, а через несколько дней оно появилось на врезке в факсимильном выпуске новостей: зеленый текст на черном фоне – скромный прямоугольник среди других объявлений, оранжевых, красных и желтых. Крупным шрифтом выделялись три строки: