Хеймир снова пожал плечами, на этот раз с неудовольствием. Ему уже не раз задавали этот вопрос, и его тянуло ответить, что он ведь не ясновидящий. Откуда ему знать, скоро ли отец и Рагневальд соберут войско и снарядят корабли? Скоро ли Эгилева «Рогатая Жаба» доберется до Эльвенэса и передаст приказ немедленно идти на Квиттинг? И какая там погода сейчас, на севере Среднего пролива? Какой-то конунг в древности умел оборачиваться вороном и за одну ночь летать через море. К сожалению, сейчас люди измельчали, и Хеймир ярл ничего подобного не умел.
– В этой битве нам очень бы пригодился щит Вальгарда! – вздыхала Хельга. Она еще не закончила радоваться тому, что в первой битве Даг уцелел, а уже начала беспокоиться о будущей, той, в которой ему предстоит сразиться с самим Торбрандом конунгом. – Если бы он был, то сейчас у нас не плакали бы десять вдов!
О щите Вальгарда вспоминали часто, но дальше разговоров дело не шло. Любой мудрец до лысины прочешет затылок перед такой задачей: достать щит с морского дна! Сам Вальгард часто исчезал из дома, даже не всегда ночевал в усадьбе. Несколько раз его видели бродящим над морем, а раз он спросил у Сквальпа рыбака, где живет старая Трюмпа. Парень честно показал дорогу, но назавтра Вальгард спрашивал об этом же у кого-то другого. Видно, колдунья позаботилась, чтобы враг не нашел пути к ее дому.
– Может, Трюмпа и виновата! – поговаривали в усадьбе. – Только непонятно, как она сумела украсть щит. Та ворона его не подняла бы! Только если ей помогал кто-то из наших… Да что ты! Кто же из наших станет помогать колдунье в ее мерзких делах?
Когда же речь зашла о большой битве, про щит берсерка вспомнил сам Хельги хёвдинг.
– Видно, сами мы ничего не придумаем! – сказал он наконец. – Придется нам сделать то, что уже этой зимой делали – попросить совета у Восточного Ворона. Я думаю, ты, Хельга…
Хёвдинг вопросительно посмотрел на дочь, но она вдруг побледнела и покачала головой:
– Нет, нет! Я не… Я не смогу.
Последние слова она прошептала совсем тихо, в глазах ее показались слезы. Хёвдинг испугался: после недавно пережитого он избегал даже намеков на все, что могло бы ее потревожить. Он никак не думал, что ей не понравится речь о Вороне, ее спасителе! А Хельга вцепилась в локоть Хеймира и уткнулась лицом в его плечо. Он погладил ее по голове и сделал хёвдингу знак глазами: оставим ее в покое. А Хельга прятала слезы: она никому не решилась рассказать самого главного – Ворон никогда больше ей не покажется. Она не жалела о сделанном выборе и с каждым днем все сильнее привязывалась к Хеймиру ярлу, но мысль о Вороне по-прежнему вызывала в ее сердце острую боль. Боги сотворили ее жить между двумя мирами, и с потерей одного из них она потеряла половину себя самой.
– Ничего, ничего! – растерянно бормотал хёвдинг. – Лучше мы сделаем так! – решил он. – Мы соберем людей и принесем жертвы на поле тинга.
– Это верно, – одобрила фру Мальгерд. – Нам ведь нужен не столько щит, сколько уверенность, что дух побережья с нами. Он сам станет нашим щитом.
Известие о жертвоприношении собрало множество народу. Хельги хёвдинг сам приносил жертву. Хельга стояла на вершине холма, чуть поодаль от мужчин, и трепетала в ожидании сама не зная чего. Вопреки разуму, сердце ее сохраняло надежду, ту безрассудную надежду, которая никогда не покидает влюбленных и скальдов. На память ей пришел другой день – день тинга, когда восточное побережье отказалось давать войско Стюрмиру конунгу. Сейчас все почти как тогда: влажный ветер с моря, волнующаяся толпа на поле под холмом… Правда, сейчас она не так велика. И все же что-то очень важное, более важное, чем число людей, отличало нынешнее поле тинга от тогдашнего. Тогда Хельгу пронизывал холод и переполняла мучительная тревога. На нее стылым водопадом лились неуверенность, враждебность, отчуждение, страх людей перед будущим. А сейчас поток ветра был живым и теплым.
Это весна… Нет, это что-то другое. Согласие и воодушевление людей грели ее, и Хельга верила: Ворон не сможет не откликнуться на призыв! В этом дух побережья бессилен перед человеческим духом: он не может не прийти, когда его заклинают те, кто сотни лет питал его почтением и надеждой.
Закрыв глаза, Хельга слушала, стараясь поскорее уловить присутствие Ворона. Плотный и теплый поток ветра дул ей в лицо, трепал волосы. Ветер дышал; казалось, еще миг, и он скажет какие-то простые слова, которые услышат все: и знатные люди на холме вокруг жертвенника, и простонародье внизу – все эти хирдманы, бонды, рыбаки…
Дух земли и людей общим могучим потоком лились в ее сердце, и вдруг Хельге показалось, что она сама и есть Ворон, соединивший такие разные сущности в своем переменчивом образе. Не открывая глаз, Хельга шагнула вперед, подняла разведенные руки, как крылья. Так ей было легче: два невидимых крыла, земля и небо, жизнь и смерть уравновешивали друг друга, встречаясь в ней, в маленьком и безграничном человеческом существе, самом непостижимом из всех, что сотворили боги.