Театр под крышей принес много перемен. Например, с 1609 года «Слуги короля» начали делить пьесы на акты и устраивать антракты. Более ранние произведения, которые печатались после указанной даты, также были аккуратнейшим образом поделены на акты. Отныне музыкальные интерлюдии занимали более значительное место в представлении, и это тоже соответствовало новым условиям сцены. Во время антрактов можно было поправить свечи, и сделать это без спешки. Во всяком случае, отныне и при дворе, и в иннах спектакли шли с антрактами. Театры стали относиться «заботливее» к своим зрителям. Постепенно это вошло в моду.
Есть все основания полагать, что Шекспир сам ввел это новшество и опытной рукой подправил тексты. Он даже пересмотрел свои более ранние произведения, например «Сон в летнюю ночь» и «Короля Лира», и тоже разбил их на акты. «Лира» он заодно основательно подправил. Но в целом содержание пьес осталось прежним. Все его последующие пьесы могли идти и в «Глобусе» и в «Блэкфрайерз».
В том числе и «Кориолан». Эта пьеса делится на акты совершенно естественно, лишь дважды пришлось обозначить их звуками корнетов. Обычно корнеты использовались в частных театрах. Но в «Кориолане» к тому же звучали и трубы, как на представлениях «Глобуса», кроме того, некоторые сцены в пьесе явно написаны для публичного театра. Шекспир готовил ее к постановке на обеих сценах. В то время существовали и другие пьесы на римскую тему, среди них «Сеян» и «Катилина»; но никто до этого не писал о Кориолане, знатном римлянине, не пожелавшем объединяться с плебсом; за это он отправился в изгнание, но вскоре вернулся в Рим, ведя за собой вражеское войско. Эту историю Шекспир узнал еще в школе; имя Кориолана появляется в его ранней пьесе о Тите Андронике. Образ Кориолана волновал воображение Шекспира. Драматург читал о нем в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха, переведенных Нортом, — одном из своих любимых источников. По счастливому стечению обстоятельств, до наших дней сохранилась записка, в которой говорится, что экземпляр перевода Норта из библиотеки Фердинандо Стэнли был выдан женой Фердинандо, Алисой, некоему «Уильяму»; книгу вернули в 1611 году.
Шекспир придает особый драматизм историям Плутарха. Речь персонажей «Кориолана» многословна и цветиста, и в связи с этим на память приходит «Юлий Цезарь», другая «римская» пьеса Шекспира о сильной личности, познавшей сначала взлет, затем падение. Судя по тому, как написаны некоторые отрывки «Кориолана», можно заключить, что автор делал выбор между прозой и стихами: в горниле творчества все порой становится неразличимым. Для него теперь важнее было найти сценические средства, чтобы передать слабые стороны героев, будь то влюбчивость Антония или надменность Кориолана. Впрочем, натура Кориолана, как и всех основных героев Шекспира, отличается двойственностью. Ее совсем не просто понять, а тем более оценить. Герой, как и его автор, остается загадкой. Он существует, он совершает великие деяния — и покидает зрителя, оставляя его в раздумьях.
В пьесе отразились бедствия, обрушившиеся в ту пору на Англию. Вспыхнувшее в 1607 году восстание в Мидлэнде было потоплено в крови, а на следующий год летом начался страшный голод. Второго июня 1608 года король издал указ о мерах, предотвращающих «недостаток зерна и другого продовольствия», но это не исправило положения. Истощенные люди требовали хлеба. Не удивительно, что в первой сцене «Кориолана» говорится о положении римских граждан, которые готовы «скорее умереть, чем голодать». Первый гражданин заявляет: «Отомстим-ка им нашими кольями, пока сами не высохли, как палки. Клянусь богами, это не месть во мне, а голод говорит!»[378]
Ошибкой было бы полагать, будто Шекспир сочувствует бедному люду. Толпу горожан он изображает переменчивой, как ветер. Свое отношение к простолюдинам он невольно выразил в ремарке: «Входит толпа плебеев». Им противостоят благородные римляне, которых автор именует — в духе своей эпохи — «дворянством». Народные трибуны, ни один, ни другой, не вызывают большого уважения. Король Яков выказал примерно такое же отношение к парламентариям, отказавшимся оплатить его расходы. Он назвал их «народными трибунами, которым лучше бы заткнуть рот». У Шекспира, как слуги короля, восстания и бунты должны были вызывать негодование. Он мог привлечь внимание к бедственному положению голодных бедняков, но никогда не одобрил бы акты насилия. Подтверждение этому мы находим в «Кориолане».