Присматриваясь к тому, что натоптали «джикеи», я постепенно сумел прикинуть — их было четверо. Один из них наступил правой ногой в кровавую лужу, натекшую из-под убитого охранника, и его след стал более приметным, потому что у других подошвы уже подсыхали, и следы переставали читаться.
Поначалу мне казалось, будто «джикеи» ползали по техническому этажу лишь с целью найти выход наверх. То есть искали лифт или лестницу наобум Лазаря. Попался на пути охранник — пристрелили, а потом двинулись дальше продолжать поиски.
Однако на самом деле это было не так. И это я понял, когда, свернув по следам «джикеев» направо, увидел на полу в коридоре множество стреляных гильз, кусков штукатурки и осколков стекла, следы пуль на стенах и потолке. В дальнем конце коридора на очередном перекрестке просматривалось несколько тел, а там, где я находился, по полу тянулись кровяные мазки — то ли раненого волокли, то ли труп. Мазки оборвались около одной из боковых дверей, которая оказалась неплотно прикрытой. Что там было за помещение — я так и не понял, возможно, что просто туалет с умывальником, — но на полу валялся труп в «джикейском» комбезе. Оружие и боеприпасы покойного бойцы утащили с собой, ничего мне, бедному шакалу, не оставив.
Когда я добрался до трупов, лежавших на перекрестке, то был приятно удивлен: два из троих были «джикеями». Третий оказался охранником. Тут, судя по количеству гильз и нескольким выброшенным магазинам, было настоящее побоище. И те трое, что лежали на виду, были только частью жертв. Справа от перекрестка в коридоре лежало еще четыре убитых охранника, а также еще трое людей в голубовато-серых комбинезонах — скорее всего кто-то из техников, обслуживавших этот этаж. А четвертый «джикей», который скорее всего остался одним-единственным живым на поле брани — но отнюдь не уцелевшим! — оставляя кровавый след, уполз влево от перекрестка. Я рискнул и пошел в ту сторону.
След довел меня до одной из боковых дверей. Закрыть ее у того, кто, превозмогая боль, заполз в небольшую комнатушку, служившую мастерской по ремонту контрольно-измерительных приборов, сил не было. Здесь горел свет, и я сразу увидел его, лежащего на полу, в мокром от крови комбинезоне, без шлема и с откинутым капюшоном. Но он был жив и даже в сознании.
— Не ждал, что вы придете сюда, — произнес раненый, — но для меня это все равно поздно.
Все «джикей», которых мне доводилось видеть, — громадное большинство из них, правда, были мертвецами — совершенно не походили на этого типа. Те, которых я видел до сих пор, включая и того, с которым несколько минут смог побеседовать в президентском дворце, были громилами-боевиками. Очень неплохо обученными, здоровыми, рослыми, прекрасно и профессионально умевшими убивать, взрывать, захватывать. Но лица их были в лучшем случае отмечены парой шрамов, а отнюдь не печатью интеллекта.
Так вот, этот «джикей», несмотря на тяжкие страдания, которые ему доставляли пять-шесть пуль, сидевшие у него в животе и бедрах — автоматная очередь пришлась ниже бронежилета, — все же упомянутую печать интеллекта не утратил. Не знаю точно, как именно эту самую интеллектуальность определить, но то, что раненый производил впечатление не простого боевика, — однозначно.
Рядом с ним лежало оружие, но он к нему даже не потянулся. Сперва я подумал, что все дело в том, что он принимает меня за своего по внешнему прикиду. Однако на правом запястье раненого ремешком был пристегнут индикатор — приборчик размером с пейджер, хорошо мне знакомый по прошлогодним событиям. Красная точка на его экране отмечала место работы моей микросхемы. На индикаторе был установлен нано-уровень, то есть отображалась схема комнаты, где мы сейчас находились, и «джикей» знал, кто к нему пришел.
— Рад вас видеть, Баринов, — произнес раненый, — я — профессор Малькольм Табберт. Не удивлены, что я вас узнал переодетым?
— Нет, — ответил я, — у вас на руке индикатор моей микросхемы.
— О, пардон, я забыл, что к вам уже попал один экземпляр. Впрочем, сейчас это уже не важно. Как видите, в моем возрасте уже вредно играть в Рэмбо.
— Я попробую оказать вам помощь.
— Не тратьте зря времени. Вы не хирург и не сумеете сделать, полостную операцию. И в стационар вы меня уже не сможете доставить. Лучше постарайтесь внимательно послушать, прежде чем я отправлюсь на суд Божий. Вы в курсе того, что сейчас происходит на Земле?
— В самой малой степени, — ответил я, решив, что будет лучше, если Табберт расскажет мне побольше.