— С утра ноет. Обещала его в кино сводить. Да разве настроение у меня для кино?
— Когда мы пойдем? — канючил мальчик.
— Скоро, скоро, — сказала Медина, — иди поиграй в коридоре с мячиком. Иди, я сейчас приду.
Мальчик неохотно вышел, и Медина сказала:
— Вот так, Зауричек. Нет больше нашей Тахмины, — и снова заплакала.
— Мне сообщил Спартак, — сказал он, пытаясь проглотить комок, стоявший в горле, и подумал, что вот сейчас, когда он упомянул о Спартаке, Медина раскроет тайну, которую из всех живых теперь, может быть, знает она одна. И тогда все выяснится, и ему будет в сто раз хуже от того, что он так ошибся. При этом он хорошо знал, что Медина ничего ему не скажет и, возможно, никакой тайны не знает, ибо, наверное, ее и нет, тайны, и никакого недоразумения нет, ничего нет, и все было так, как было, только вот нет Тахмины.
— Цирроз печени, сгорела за двадцать дней, — слово в слово повторила Медина Спартака и начала рассказывать. Она рассказывала о ее болезни со всеми подробностями, ничего не скрывая, точно и жестко, и о ее физических муках, и о катетерах, и об отеках, и о том, как Тахмина не хотела умирать. До болезни она не раз говорила, что хотела бы умереть, но это были просто слова, а когда болезнь скрутила ее по-настоящему и когда она, уже в больнице, поняла, что умирает, ей так отчаянно хотелось жить… И она до конца держалась мужественно.
— Мама, когда мы пойдем в кино? — снова затянул мальчик.
— Сейчас, сейчас, мой хороший, сейчас мы пойдем.
До последнего дня ее навещал Мухтар, и Манаф приходил. Какой он, оказывается, хороший человек, Манаф, все расходы по похоронам взял на себя. И поминки устроил на третий и седьмой день. Вот только сороковой день негде устроить — квартиру-то обменяли. Инженер какой-то переехал с женой, и у них куча детей.
— Мама, ну пойдем!
— Сейчас, сейчас, сынок, вот я немножко с дядей поговорю, и мы пойдем.
Заур встал, и они говорили уже стоя.
— Ты бы ее не узнал, Зауричек, так она похудела. Ей было очень больно, но она все старалась шутить. «Зато никто не увидит меня старой и некрасивой», — говорила. Лечил ее такой симпатичный врач, совсем молодой парень. За день до смерти она сказала: «Жаль, что появлюсь перед таким симпатичным парнем мертвой». Все шутила: «Голой мне еще приходилось появляться перед мужиком, а вот мертвой — в первый раз». — Садись, Заур, — сказала Медина. — Кажется, он там нашел себе занятие. Я сейчас тебе чаю налью.
— Не хочу чаю. Расскажи еще о ней, — он тоже стал обращаться к ней на «ты», и она была ему теперь очень и очень близким и родным человеком.
— А что рассказывать? Был человек — и нет его. Как будто и не было. И ничего от нее не осталось. А хорошей она была, Зауричек, очень доброй. И тебя она любила. По-настоящему любила. Как она переживала, когда ты ушел!
— Я знаю, — сказал Заур, — не надо об этом.
— Я понимаю, тебе тоже больно. Но ничего, ты молодой еще, и жизнь у тебя вся впереди. Все забудется.
— Да… — сказал Заур.
Медина задумалась, потом тихо проговорила как бы сама с собой:
— И напрасно ее мучили.
— Кто?
Она помялась, но потом сказала:
— Да не знаю, кто-то из твоей родни, наверное. Ты только не обижайся. Уже после вашего с женой отъезда ей постоянно звонила какая-то женщина и говорила: «Ну что, пустобрюхая, ни с чем осталась? А у Заура скоро ребенок будет». — Она посмотрела в лицо Зауру и сказала: — Нет, не мать твоя была. Тахмина знала ее голос, это кто-то другой.
«Неужели Алия? — думал Заур. — Но ведь тогда она не знала, что у нас будет ребенок. Зачем же так злобно лгать?»
— А действительно у тебя ожидается? — уже с любопытством спросила Медина.
Заур покраснел, и на миг ему показалось, что Тахмина и была его женой, и он изменил ей с Фирангиз, завел внебрачного ребенка.
— Она и в больнице часто вспоминала тебя. До самого последнего дня.
— Что она говорила обо мне? — спросил Заур. Медина усмехнулась.
— Она говорила, что ты предал ее им.
— Кому им?
Медина пожала плечами:
— Не знаю. Так и сказала: им.
— Мамочка, ну когда же мы пойдем?
— Сейчас, сейчас, мой хороший. Они вышли в переднюю.
— А Спартак все же молодец, — сказала Медина. — Любые лекарства доставал, любых врачей на своей машине привозил и увозил.
— Когда она умерла? — спросил Заур.
— Четырнадцатого апреля, — сказала Медина. «Где мы были в этот день?» попытался вспомнить Заур и не вспомнил.
— Спасибо тебе, Медина, — сказал он уже в дверях.
— За что спасибо?
— Ну что, мамочка, мы пойдем или нет?
— Да, да, — сказала Медина и вдруг спохватилась: — Да, чуть не забыла, она же записку просила тебе передать
— Записку? — сердце Заура бешено заколотилось: может, в записке есть наконец разгадка тайны и объяснение всему. Медина прошла в комнату и вернулась с маленьким измятым листочком.
— За два дня до смерти она записала здесь секрет свои духов. Просила отдать только тебе. «Отдай Зауру, сказала пусть его жена так душится, и он будет вспоминать меня»