Читаем Школа над морем полностью

Гости хвалили и Сашка и Ивасика. Тетка Секлетея спорила с дедом Гурием, на кого именно похож мальчуган.

- И не спорьте! - уверяла тетка. - На мать он похож. Как две капли воды!

- И не на мать, а на отца! - возражал дед Гурий. - И поступью и складом весь в покойника-отца.

- А? Какой заплатой? вмешивался в разговор дед Савелий. - Хватит! Забыли о заплатах. Не такое время. Без заплат теперь ходим...

Ивасик, обняв мать за шею, заглядывал ей в глаза и шептал ей что-то на ухо нежное-нежное, хорошее. И вдруг, на удивление всем, мальчик скривился и горько-горько заплакал.

- Что ты - всполошилась мать.

- Щегла... щегла... жалко... – едва выговорил сквозь слезы Ивасик.

И все засмеялись так громко, что у мальчика сразу высохли слезы. А мать сказала:

- Ивашечка, щегленка я тебе обратно подарю. И еще я тебе дарю теплую новую шапку – в Москве для тебя купила.

Кто-то дернул Сашка за рукав. Сашко оглянулся и увидел возле себя Яшу Дерезу.

- А здорово ты это написал! – зашептал Яша. – Надо в нашем журнале напечатать. И орден какой красивый! Большая это честь твоей матери такая награда... А я только что пришел. Сидел дома да все думал: как бы такой аппарат сделать, чтобы можно было его опускать с людьми в море на самое дно, километров на десять.

Яша притих.

- Пока еще ничего не придумывается, Сашко. А вырасту, непременно такой аппарат придумаю.

Сашко посмотрел в глаза товарищу. И такая была уверенность в этих глазах, что сразу поверил он в этот глубоководный будущий аппарат.

- Непременно придумаешь, Яша.

- И что может быть там, на такой глубине? - задумчиво продолжал Дереза. - Ни один человек еще не спускался глубже чем на километр. Что там может быть, на дне? Рыбы какие-нибудь незнакомые, животные необыкновенные, водоросли. И все там светится, Сашко, все живое светится. Я читал об этом книжку: Вот где интересно!

Ум у Яши непостоянный. Что ни день – новое открытие, новое изобретение. Прочтет о морской войне, о торпедах, о подводных лодках ­ и вот уже сидит Яша и мастерит модель миноносца. Сделает миноносец - займется полетом на Луну. Сидит и думает о этом, наяву ракетопланом грезит; и мечтает, и фантазирует.

Последнее увлечение Яши – это батисфера, подводное царство. Об том он мог бы разговаривать целый вечер, но Марина Чайка начала рассказывать о своей встрече с товарищем Сталиным, и в комнате все притихли. Все слушали, притаив дыхание.

Марина кончила свой рассказ и, кончив, налила золотого вина, встала и высоко подняла полную до самых краев чарку.

- И сегодня первая чарка, - сказала она, - пусть будет за того, кто дал нам счастливую жизнь, - за нашего родного отца. За товарища Сталина!

И все встали и крикнули «ура». Крикнул «ура» и Ивасик своим звонким, детским голосом. И хоть и не дали ему вина – мал еще очень, - но не пожалел уж зато дед Савелий сладкого квасу: целую кружку налил он своему внучку!

Ивасик был совершенно счастлив. Как все хорошо вышло! И подарок понравился маме больше других (все ж, видели, как она дула в петушка), и щегленок снова вернулся назад, да еще с теплой меховой шапкой впридачу. И, вертясь во все стороны. Ивасик не уставал объяснять всем подряд, что и орден получила и у Сталина побывала не чья-нибудь чужая мать, а его собственная, Ивасикова. И что зовут его маму Марина Савельевна, да еще Чайка. Ивасик показывал на мать пальцем и важно говорил:

- Вот она сидит, моя мама. Кто не верит, пусть у людей спросит.

Но все верили! Ивасик удовлетворенно сопел – очень уж много выпил он квасу, - тихонько вздыхал о том, что не было больше места в животе, чтобы и дальше лакомиться сладкими пышками и пирожками.

Мать обратилась к Башмачному – старосте артели:

- Ну, Давид Ефимович, что у вас с ремонтом? Как сети? Я дала слово товарищу Сталину добиться еще больших уловов. Слышала я, что нет у нас наживки, нет японского невода.

Староста артели ответил, что невод уже починен, да и остальное снаряжение, в общем, уже отремонтировано.

Но тут вмешался дед Савелий.

- Плохо будет, дочка с уловом, - сказал он: - зима теплая, паламида у берегов появилась, разгонит она всю скумбрию. А? Я уже выверил это. Я знаю.

- Ничего, отец, скумбрия - от нас не убежит.

Сашко увидел, как на щеках матери вспыхнул румянец, как блеснули глаза, как задорно она обернулась к рыбакам из своей бригады.

- Ну что, хлопцы, найдем скумбрию в море?

Загудели в ответ ей веселые голоса, захлопали ладони.

- От Марины рыба не убежит! - промолвил дед Гурий. -и паламида нипочем. Вот она какая женщина. А раньше, помню, была такая примета у рыбаков: не разговаривай с бабою перед выездом в море – ничего не поймаешь.

- Вспомнил дед Гурий царя Гороха! – крикнула Одарка.

И все засмеялись. Смешным показалось им то время, о котором вспомнил дед Гурий. Смешным и страшным. Чур ему! Не вернуться ему больше никогда во веки веков!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, в которой постепенно раскрывается правдивая история всего происшедшего на школьном чердаке

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее