Все. расступились, и увидели того самого человека, которого они принимали за нового математика. Только теперь был он в пальто и шляпе.
— У меня есть предложение всем вместе пойти сейчас в покинутый вами класс и обсудить, как быть дальше, — сказал он негромко, но настойчиво.
— А вы новый математик? — спросила Зина.
— Ничего подобного, — сказал незнакомец. — Я вот по поводу этого…
Он расстегнул пальто, полез в боковой карман пиджака, достал заявление, посланное около двух недель назад, министру.
— А! Вы из облоно? Вам переслали наше заявление? — обрадованно высказал предположение Саша.
— Берите выше! — усмехнулся незнакомец.
— Вы министр! — с азартом сказал Миша..
Ребята ахнули, а незнакомец даже смутился;:
— Да нет, товарищи, я. только инспектор министерства! Ну, пошли, что ли?
ЧЕСТНОЕ КОМСОМОЛЬСКОЕ
Сбежавшие с урока ученики вошли в класс шумно и смело.
Павлов сел к учительскому столику, но сразу же. встал, прошелся между доской и столом, остановился около больших счетов, поставленных здесь для младших школьников, взглянул на плакат, изображающий скелет мальчика с изогнутым от неправильного сидения позвоночником, и, повернувшись лицом к классу, сказал:
— На ваши попытки вмешаться в историю учителя Александра Александровича Бахметьева дирекция отвечает, что это дело не учеников, а администрации школы и отдела народного образования. Это верно. Но у меня в руках заявление десятиклассников Погорюйской школы с резолюцией министра: «Разобраться».
Тихий шепот пробежал по классу.
— Следовательно, я обязательно должен по этому поводу очень серьезно поговорить с подателями заявления. Верно?
— Верно! Правильно! Очень хорошо!
— Тихо, тихо, товарищи! — сказал Павлов. — Я продолжаю: в своем заявлении вы возводите тяжелое обвинение на завуча школы, считая, что она довела до ухода из школы лучшего, любимого учителя. Так я говорю?
— Так! — дружно поддержал класс.
— Ну вот и разберемся с первым вопросом. Кто докажет, что Александр Александрович действительно лучший, любимый учитель Погорюйской школы?
Павлов сел за учительский столик.
— Я докажу! — поспешно сказал Саша и вышел к столу. — Я, Александр Коновалов, секретарь комсомольской организации школы, — сказал он. — А фамилии остальных выступающих прошу вас не спрашивать.
— Хорошо!.. — удивленно протянул Павлов. — Но объясните мне, почему вы выдвигаете это условие?
— Потому что у тех, кто будет поднимать голос за Александра Александровича, могут быть неприятности.
— А за себя вы не боитесь?
— Мне за себя беспокоиться по должности не положено! — усмехнулся Саша.
Павлов с интересом посмотрел на этого красивого паренька в черной вельветовой курточке и старых, измазанных глиной сапогах.
Чувство большой симпатии вызвал у него комсомольский секретарь. Он поймал себя и на том, что весь коллектив десятиклассников был ему по душе. «Но не буду пристрастным», — подумал он и, нахмурившись, сказал Саше:
— Я слушаю вас.
— Александр Александрович за десять лет выпустил десять десятых классов, — продолжал Саша, — и ни один из его учеников, поступая в вуз, не имел оценки ниже «пяти».
— Это точно? — не поверил Павлов.
— Вот доказательство! — сказала Стеша, вставая и вынимая из своей парты первомайскую стенную газету. О.на подошла к столу, за которым сидел Павлов. — Видите заголовок «Только на «пять»!»? — сказала она. — Это общешкольная газета. Факты взяты в учебной части.
— Так. Это важное подтверждение. Садитесь, товарищ Икс, — с улыбкой сказал он Стеше.
Она тоже улыбнулась, вспыхнула и, оставив газету на столе, пошла к своей парте.
— Что еще, Коновалов?
— Еще? — Саша перебирал в мыслях все, что можно было сказать в защиту Александра Александровича. Когда он раньше думал об этом или говорил с ребятами, убедительных фактов было много, а сейчас от волнения он ничего не мог вспомнить. — Еще то, что в нашей школе любят математику больше других предметов, а Александра Александровича — больше всех учителей.
— Тоже хорошо, — задумчиво сказал Павлов и обратился к Мише, который полулежал на парте и тянул кверху руку. — Вы что-то хотите сказать, товарищ Игрек?
Миша встал:
— На педсовете Алевтина Илларионовна говорила, что все ученики нашей школы помешаны на математике, ни в какие кружки не желают записываться, только в математический…
— А вы, товарищ Игрек, откуда знаете, что говорила на педсовете Алевтина Илларионовна? — спросил Павлов.
— Я присутствовал… — замялся Миша, — при особых обстоятельствах…
Громкий смех товарищей покрыл его слова.
Павлов улыбнулся.
— Можно мне еще добавить? — спросил Саша.
— Пожалуйста! — разрешил Павлов.